Боррос дернулся еще раз, а потом вдруг обмяк. Глаза закрылись. Ронин отпустил колдуна. Только сейчас он почувствовал, что руки его онемели. Он приложил ухо к груди Борроса, потом несколько раз надавил на грудную клетку. Снова послушал. Легонько постучал кулаком в области сердца. Послушал опять...
Ронин вытер пот со лба и поднялся на ноги. Подошел к двери в операционную, нажал ладонью на стену. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Он шагнул в открывшийся проем. Дверь так же бесшумно закрылась за ним. Ронин застыл на мгновение, прислушиваясь. Глаза привыкли к темноте. Все тени — на месте. Он сделал еще один шаг и растворился во тьме.
— Что ты знаешь о колдунах?
— А почему ты об этом спрашиваешь?
— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос... О да, вот здесь...
Его рука, ласкавшая ее тело, казалась оранжевой в приглушенном свете лампы. Все остальное, сокрытое в темноте, оставалось черным.
— Несколько странная тема для разговора в такой момент, — пояснил Ронин.
Движения К'рин были медленны и нежны. Черные волосы, ниспадающие волной, своей мягкостью и прохладой приятно контрастировали с жаром их распаленных тел.
— Чего же тут странного? Их называют... о... спасителями Фригольда. Говорят, они знают, как выжить, если Великие Машины вдруг выйдут из строя. Разве не так?
Руки его двигались от оранжевого к черному, от света — во тьму.
— Да, говорят.
Губы их встретились и раскрылись.
К'рин лизнула его больное плечо.
— Сейчас все только и говорят что о политике... всякие слухи о саардинах... м-м... вполне естественно подумать о будущем.
— Я о них почти ничего не знаю, — прошептал он, борясь с искушением рассказать ей все.
Она оторвалась от него и слегка отстранилась. Лампа осветила нежный изгиб спины и соблазнительные бедра.
— Значит, ты мне не скажешь? — Ее голос вдруг дрогнул.
— А чего говорить? — Он потянулся к ней, но она увернулась.
— Ты хочешь сказать, что тебе не о чем со мной говорить?
Ронин сел и уставился на черные локоны, разбросанные по подушке.
— Я не это имел в виду.
К'рин повернулась к нему, ее глаза сверкнули.
— Именно это, — едва ли не закричала она.
— Почему ты вечно истолковываешь мои слова так, как удобно тебе?
— Больше я в эти игры не играю.
— А мы с тобой не играем. — Он начал уже раздражаться.
— Я не позволю тебе так со мной обращаться. Ты именно тот, кто...
— К'рин, сейчас не время...
— Не время? — Она тоже села на постели. — Ты, наверное, шутишь. Для нас ничего нет важнее.
— Нет, есть, — возразил он, может быть, слишком резко.