— Земля, Боррос. Расскажи мне еще о земле.
Колдун, вероятно, решил, что Ронин — из службы безопасности. Из тех ребят, которые донимали его допросами. Значит, надо как-то изменить подход. Надо как-то проникнуть в его сознание: а что, если он вовсе не сумасшедший? Ничего другого, похоже, не остается.
Губы Борроса снова зашевелились:
— Да, земля.
Его слабый шепот напоминал шелест сухого ветра. Ронин вдруг почувствовал, как кровь приливает к вискам.
— Поля, еда, много еды... течет вода, новая жизнь для людей, но...
Он задохнулся, как будто его ударили. Ронин легонько коснулся его плеча.
Глаза колдуна напоминали озера с мечущимися в глубине золотыми рыбками.
— Нет, мороз побери! Не сейчас!
Глаза неожиданно закатились, лицо побледнело, в уголках рта обозначились белые складки. Не человек, а живой череп. Ронин как будто заглянул в лицо самой смерти или неведомой твари, которая хуже, чем смерть.
Боррос попробовал сесть на кровати, но Ронин мягко его удержал. Причем ему пришлось поднапрячься — в этом худом, словно высохшем теле таилась немалая сила.
— Я должен, должен!
Крупные капли пота стекали по туго натянутой желтой коже, собирались на верхней губе и текли в рот. Колдун слизывал языком эту соленую влагу. По лицу Ронина тоже струился пот. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, на это тело, бьющееся в конвульсиях. Влажной от пота рукой он стиснул ладонь Борроса. Руки колдуна напоминали сейчас птичьи лапы. Натянутые сухожилия, вздувшиеся вены. Боррос вытянул руки вперед, словно отталкивая от себя боль и ужас, а потом схватил Ронина за предплечья.
Так они и застыли, вцепившись друг в друга, и Ронин, захваченный взглядом этих странных серых с золотыми крапинками глаз, почувствовал вдруг, как какая-то неведомая сила сковала его движения.
— Вот оно!
Ощущение было такое, что он все же сумел прикоснуться к сознанию Борроса...
— Я видел... оно...
...из самых глубин естества пришло знание: там что-то есть...
— ...приближается... люди не могут...
...то есть пока еще нет, но есть опасность, что что-то будет, и этого уже достаточно, чтобы...
— ...я должен пойти к ним... помочь... помо...
— Кому, Боррос, кому? Мы здесь одни...
Челюсти Борроса сжались, и впервые за все это время взгляд колдуна остановился на лице Ронина. Губы скривились в жуткой усмешке. Ронину показалось, что он видел... что?
— Дурак, — прохрипел колдун. — Они не хотят, чтобы кто-то об этом узнал. Это тайна.
Смех, исполненный горечи.
— Их тайна.
Глаза Борроса заблестели. Зрачки расширились. На висках — там, где, как живые, пульсировали пятна Дехна, — вздулись вены.
— Дурак. Мы не одни в этом мире! Но это... ничего не значит. Оно идет... идет уничтожить нас всех. Никто не спасется, если только не...
Он судорожно сглотнул. Казалось, Боррос заходится криком, только крик еле слышен, славно что-то его заглушает... страшный, нечеловеческий крик.
— Смерть... смерть грядет!