— Хорошо, значит, вернулась.
— Она просила тебе передать, чтобы ты подождал ее.
Он рассматривал Мацу в коричневатом свете. Узкое лицо — точеное и совершенное, точно работа мастера-ваятеля. Небольшой рот с широкими губами, огромные черные глаза, нежные, словно бархатный сумрак на морском берегу. На ней — светло-голубой халат с вышитыми на нем коричневыми цикадами. Его украшает золотая кайма и такой же пояс. Он подумал...
— Подожди ее здесь, пожалуйста, — сказала она, потупившись.
— Ты останешься со мной на ночь?
— Я не могу, — прошептала она.
Он попытался заглянуть ей в глаза.
— Юнь принесет тебе вина. — Она отвесила ему церемонный поклон.
— Что с тобой, Мацу?
Она пошла от него через зал, залитый коричневатым светом, мимо жужжания разговоров, мимо пышных шелков, мимо изящных фигур, мимо совершенных лиц.
Эти люди так и останутся для меня загадкой, подумал он.
Он нашел свободное кресло и устало присел. Почти сразу же появилась маленькая Юнь в розовом стеганом жакете. Она принесла лакированный поднос, на котором стоял кувшин с вином и чашки. Присев на корточки рядом с ним, она налила вино и подала ему чашку.
Как только он начал пить, она тихонько исчезла. Ронин смаковал растекавшееся в горле тепло. Пряный вкус вина напомнил ему, что за весь день он ни разу не поел по-настоящему.
Аптекарь, закончив с рукой Ронина, снова принялся возиться с женщиной. Ронин вынул меч, отвернул рукоять, извлек свиток дор-Сефрита и в который уже раз изучил его покрытую загадочными письменами поверхность.
Его отвлек тихий возглас. Старик, похоже, обнаружил рану на теле женщины. Он закрепил повязку на внутренней поверхности ее бедра.
— Не меняйте повязки, даже если она загрязнится. Под ней — лекарство.
Тут аптекарь увидел свиток в руках у Ронина и замотал головой.
— Вы знаете, что это?
Старик отвел взгляд.
— В этом деле я не смогу вам помочь.
— Вы даже не посмотрели. — Ронин протянул ему свиток.
— Не имеет значения.
Глаза у Ронина сверкнули.
— Имеет, холод вас побери! Вы — единственный из всех, кого я встречал в Шаангсее, знаете о Дольмене. А раз вам известно о его существовании, вы должны знать и о том, что он снова выходит в мир человека.
Усталые глаза старика смотрели на него без всякого выражения.
Отчаявшись, Ронин сказал:
— Его подручные уже рыщут по улицам города. Сегодня утром Маккон совершил убийство.
Уголки губ старика слегка задрожали, и он, похоже, начал потихонечку выходить из состояния застарелых страданий и боли.
— Почему вы вообще обратились ко мне? — спросил он надтреснутым голосом, искаженным страхом и чем-то еще, непонятным. — В жизни моей не было ни единого дня, когда бы я не страдал, а прожил я немало дней; теперь я хочу одного — чтобы страдания мои закончились.
— Вы желаете гибели человечеству? — Ронин вдруг рассвирепел. — Если вы промолчите о том, что, возможно, вы знаете, вы становитесь пособником Дольмена.