— Прошу вас, — перебил его Ронин, — мне нужна улица Контрабаса. Как мне туда добраться?
— Если им нравится делать все эти подлости, то кто я такой, чтобы говорить...
Ронин оставил его и пошел прочь, не разбирая дороги.
— Вот и ступайте к Фарре, как вы, верно, и собирались с самого начала, — крикнул ему вслед толстяк визгливым голосом. — Вы друг друга стоите!
Он миновал магазин ковров на улице Трех Вершин. Здесь было полно покупателей и приказчиков, похожих друг на друга как две капли воды. Дальше располагалась аптека, над дверью которой на древних скрипучих цепях висел огромный каменный кувшин; пыльная витрина была забита маленькими разноцветными пакетиками, склянками с какими-то порошками, подозрительно похожими на песок, кувшинчиками с жидкими снадобьями. В центре этого изобилия стояла высокая ваза с крышкой, наполненная желтоватой жидкостью, в которой плавал корень, очертаниями напоминающий человеческую фигуру. Цвет он имел темно-коричневый, с оранжевым оттенком, и от него отходило множество нитеобразных отростков. Эта вещь почему-то заинтересовала Ронина, и он вошел в лавку.
Помещение было длинным и узким, ужасно пыльным и каким-то обшарпанным. По правой стене шли шкафы из дерева и стекла, в которых стояли пузырьки с жидкостями и коробочки с порошками — сотни лекарств на все случаи жизни: от головных болей и болей в животе, от судорог и отеков. За прилавком у противоположной стены стоял сам владелец аптеки, маленький, старый и весь согнувшийся, словно под бременем прожитых лет. Вид у него был печальный. Миндалевидные глаза. Желтая кожа, тонкая, как рисовая бумага, и почти прозрачная. С подбородка у него свисали длинные пряди усов; больше волос не наблюдалось. Он отмерял порции какого-то сапфирового порошка на чистые белые квадратики рисовой бумаги.
При появлении Ронина старик поднял голову.
— Чем могу служить?
— Далеко ли до улицы Контрабаса?
— Это как смотреть.
Узловатые желтые руки продолжали работу.
— На что? — не понял Ронин.
— Какой дорогой вы пойдете, естественно.
Закрыв коробочку с порошком, старик аккуратно поставил ее на одну из полок, тянувшихся до потолка у него за спиной. Потом опять повернулся к Ронину.
— Если вы пойдете напрямик по тому переулку, что ведет на дорогу Голубой Горы, то тогда вам идти всего пять минут.
Он принялся ссыпать кучки порошка в голубые стеклянные пузырьки.
— Но если вы пройдете чуть дальше по улице Трех Вершин, до пересечения с Нанкином, дорога будет гораздо безопасней.
Он наполнил уже два пузырька.
— Длиннее, но безопасней.
Он кивнул.
— Однако, как я понимаю, — он поднял глаза на Ронина, — вы зашли сюда не только для того, чтобы спросить у меня, как пройти до улицы Контрабаса.
Он ткнул в сторону витрины скрюченным пальцем.
— Это вам всякий скажет. Вы зашли, чтобы спросить насчет того корня.
Ронин не смог скрыть удивления.
— Как вы узнали?
И снова старик принялся наполнять пузырьки, закрывая их пробками.
— Как бы там ни было, вы не первый. Он там выставлен не для украшения, хотя большинство прохожих именно так и думают.
Ронину это уже надоело.
— Так вы мне скажете?
— Корень, — заговорил старик, выстраивая пузырьки на полке, — он очень древний. И, как и все древности, он имеет свою историю. О да! Но, боюсь, не особенно радостную.