Ловля ветра, или Поиск большой любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молодая докторица в крахмально хрустящем халате и с мятной жвачкой во рту, свесив длинные волосы, что-то пишет в карточке. Диагноз такой-то — говорит она медсестре. Петровна не расслышала, какой именно, и лень было переспрашивать. Ей велели несколько минут полежать после измерения внутриглазного давления. А до этого врач завела Петровну в темную комнату и, обдавая запахом мяты, рассматривала в свете специального фонарика Петровнино глазное дно, где порхали черные мушки и плыли неспешно прозрачные кружочки. А еще у Петровны в глазах стало двоиться. Смотрит Петровна в темное небо, а там натурально два месяца молодых. И звезд, соответственно, вдвое больше.

«А, так бывает, когда оси расходятся, это нормально», — сказала беспечно доктор. И у Петровны отлегло от сердца. Ну, раз нормально, то чего ж беспокоиться? Неудобно, это да. Вообразите: сразу две нитки вдевать в два игольных ушка. И потом, писать текст дублированный — двумя правыми руками и в двух экземплярах. И еще неудобно на собеседника смотреть. Когда у него два глаза, то справляешься не задумываясь, а если глаза четыре?.. В который смотреть?

Но если это, как говорят доктора, вариант нормы, то и ладно.

Свежее июньское утро, молодое, звенящее. Птицы чирикают радостно. Петровна смотрит на себя, отраженную в потолке, такую маленькую, со сложенными на груди ручками, и думает о том, как Господь, должно быть, умиляется, глядя на нас сверху, из своего прекрасного далека. Потому что сверху мы кажемся такими мелкими, такими милыми и безвредными, и дела наши, великие и ужасные, — если глядеть с небесной высоты — тоже такие мелкие и, в общем, извинительные. «Вот что значит — сменить угол зрения», — подумала Петровна, задремывая на своей удобной кушетке, под легкое шуршание докториной ручки по бумаге, скрип старого стула и задумчивый шелест листьев за окном.

Поиск большой любви

У нее было редкое имя — Неля. Кто-то звал ее на французский манер Нелли. Ну а в своих кругах отзывалась она и на Нельку.

Была Нелька одинока. В поиске то есть. Ну не может, не может женщина, когда ей 35, когда она еще вполне свежа и полна желаний, согласиться на одиночество.

Долгим завистливым взглядом провожала Нелька супружеские пары. Именно супружеские, потому что молодежные парочки «унисекс», когда не поймешь, кто есть кто, вызывали только раздражение. У супругов все выглядело иначе. Одинаковая (видно, что долго приноравливались) поступь, одинаковое — тихое, успокоенное друг в друге — выражение лица… Она доверчиво опирается на его руку, он несет ее сумку… Ах! Неля глубоко вздыхала, утоляя сжавшееся сердце, но воздуха все равно не хватало и хотелось плакать.

Понуро возвращалась она домой. Вокруг звенела весна. Мягко, сквозь нежную дымку, светило солнце, вызывая к жизни природу: птичек, листочки, цветочки — и Нелькины веснушки тоже. Но молодая женщина (точнее, девушка, ибо пребывала наша героиня в горько затянувшемся девичестве) ничего не замечала. Шла домой всегда одной и той же дорогой. И так было долгие годы: работа-дом, работа-дом. «Хомут-стойло, хомут-стойло», — шутила она.

А дома ждала мать. С тревогой вглядывалась в лицо. Тихонько вздыхала, потому что это была и ее боль тоже. Спешила накормить дочку. За ужином в тесной кухоньке, где буквально все находилось на расстоянии вытянутой руки, мать рассказывала мелкие свои новости. Опять плохо спала. С вечера так жало сердце, так жало… И отдавало в лопатку. Но ничего, сейчас уже полегче. Соседка заходила, жаловалась, что невестка не дает внука… И осекалась, метнув взгляд на дочь.

Неля молча ела, не чувствуя вкуса еды. Смотрела на материны руки, такие родные, почти коричневые, с голубыми ручейками вен, с узловатыми пальцами, — не знающие отдыха материнские руки.

Конечно, она любила мать. Но иногда так раздражалась… И этот ее виноватый вид, и жалкие попытки познакомить дочку с какими-то знакомыми своих знакомых — мужеского пола, конечно… И вечное заглядывание в глаза, — глаза, полные тоски, которые приходилось поэтому прятать, чтобы не расстраивать мать… Как хотела бы Неля жить одна! Тогда не надо было бы притворяться, делать довольное лицо… И ужасалась Неля таким мыслям, и считала себя предательницей и чуть ли не убийцей — ведь матери для этого надо было бы, как минимум, умереть… Но что-то мерзкое шевелилось в душе и нашептывало, что вот тогда-то уж точно вышла бы она замуж, родила бы ребеночка, славного такого мальчишечку…

Неля судорожно вздыхала и, резко поднявшись, шла стирать, или мыть посуду, или наводить порядок на книжных полках — что-нибудь делать, чтобы не роились вечные эти мысли, от которых делалась она несчастной.

«Она сделалась больна», — ухмыльнулась про себя Неля, большая любительница русской литературы, и встала из-за стола.

— Иди отдыхай, дочка, — поднялась и мать, — я все сделаю. Чай позже попьем?

— Как хочешь, мама, — вяло отозвалась Неля и пошла к себе в комнату, ругая себя и за лень свою, и за сухость к матери. А ведь кроме матери у нее, собственно, никого и нет… Вернулась — заставила себя вернуться — обняла мать, которая уже привычно склонилась над раковиной: — Спасибо, мамуль! Я так люблю твои голубцы!

— На здоровье, дочка! — дрогнувшим голосом отозвалась та, — я на работу тебе соберу, еще остались.

И отвернулась, пряча повлажневшие вдруг глаза. Текла вода, с урчаньем исчезая в воронке раковины, капала на фартук с натруженных рук. Две женщины, мать и дочь, стояли обнявшись — в одном горе, в одном немом вопросе: где он, суженый, почему нет его? Чем это Неля, умница и красавица, нехороша для женихов?!

И того не знали, что он уже на подходе.

Утро выдалось ясное, но холодное. Днем будет теплее, но поутру даже подморозило. Провожая дочь, мать привычно осмотрела ее, провела рукой по бедру и ахнула:

— Ты что же, штанишки не надела?

— Ну мама! — вскрикнула дочь и увернулась от заботливой руки.

Неля ненавидела разного рода подштанники, тем более такого противного розового цвета — подарок матери на Восьмое марта.

— Надень сейчас же, — воскликнула мать, — не забывай, что тебе еще рожать!

— Мама!!! — уже не сдерживаясь, крикнула Неля, сверкнула глазами… и тут же пожалела об этом.

Лицо матери жалко съежилось, губы задрожали. Раздирающим душу движением она притиснула краешек фартука ко рту, сдерживая рыдание, и скрылась в кухне.

Конечно, Неля опоздала на работу. Примирение, с взаимными извинениями и уверениями в любви и преданности, немного слез и взаимного вытирания их, публичное надевание розовых подштанников заняло каких-нибудь полчаса. Но потом долго не было ни троллейбуса, ни маршрутки. Пришлось ловить такси. Попался обычный «левак». Неля плюхнулась на сиденье, даже не взглянув на водителя, так полна была переживаниями.

Тронулись, проехали квартал. И тут она спохватилась, что даже не сказала куда ехать. И он молчал. Как выяснилось позже, много лет спустя, — давал ей прийти в себя.

Она назвала адрес, он кивнул. И Неля стала украдкой его изучать. Как-никак девушка на выданье. И тут уж ничего не поделаешь.

Профиль хорош. Нос, кажется, немного длинноват. Но в целом спокойное, с твердыми чертами, лицо. Обыкновенное, можно сказать. Необыкновенным было это спокойствие и это молчание — именно то, что нужно женщине, когда у нее нервов много, а ума — в обрез.