— То есть?
— Из каких именно клеток, по словам Стивенса, составлен мозг Университета?
Бакли пару секунд непонимающе таращился на Джима, затем хлопнул себя по лбу:
— Ага! Хороший вопрос!
— Вы про что? — спросила Фейт, глядя то на Бакли, то на Джима. — Чего-то я не въезжаю. Объясните.
— Сейчас, сейчас, — пробормотал Ян и обратился к Джиму:
— Ну-ну, продолжай свою мысль.
— Я подумал вот о чем, — сказал Джим. — Есть ли необходимость убивать все клетки организма? Не разумнее ли провести нечто вроде лоботомии? То есть убить только мозг или путем некоей операции лишить его агрессивности. Под клетками я, конечно, имею в виду людей. А "убить" говорю, разумеется, в переносном смысле. Быть может, нам не придется убивать конкретных людей. Найдем способ каким-то образом нейтрализовать их — постепенно выводить из игры.
— А что, если мы "выведем из игры" не тех людей? — не без горячности возразила Фейт. Джим пожал плечами:
— Во время настоящей войны всегда бывают жертвы среди мирного населения.
— Но Университет именно этим и занят! — воскликнула Фейт. — Он систематически убивает. Мы даже готовы разрушить его за это — и вдруг сами возьмемся за "нейтрализацию" людей, и непонятно, насколько далеко в этом зайдем!
— Извини, Фейт, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Иначе не бывает. В данный момент мы уже не контролируем ситуацию. События приперли нас к стенке — надо биться с отчаянием загнанных в угол!
Ян неодобрительно покачал головой и поднял руку, как бы прося слова.
— Клетки организма были упомянуты лишь как приблизительное сравнение. Аналогия действительно весьма и весьма условная. Стивенс ясно дал понять, что Университет не состоит из некоего набора органов — вот это мозг, это подобие рук, а здесь нечто вроде сердца. Будь так, наша задача оказалась бы очень простой: найдите "руки" и обрубите их, отыщите больной "мозг" и сделайте лоботомию. Увы, это не так.
— А почему вы решили, что это не так? В конце концов Стивенс может и ошибаться! Не исключено, что аналогия с организмом очень и очень точна — или хотя бы частично оправданна. Как знать, быть может, Стивенс верно угадал общий смысл происходящего, но категорически не прав в деталях!
— Потому-то нам и нужно подключить к размышлениям самый широкий круг специалистов и наблюдателей, — подчеркнул Ян. — В данный момент у нас попросту мало информации для окончательных выводов. Мы всего лишь гадаем. Нельзя эффективно бороться с врагом, о котором практически ничего неизвестно. Наши нынешние знания сводятся к тому, что Университет есть Зло и мы обязаны каким-то образом положить конец его страшным делам.
— Какое счастье, — сказала Фейт, — что мы нашли друг друга и можем думать сообща! Нам очень повезло, не правда ли?
Ян отрицательно мотнул головой:
— Я бы не назвал это везением. Это, похоже, некая закономерность. И поэтому нам следует быть предельно осторожными. В романах ужаса так все и происходит: небесные силы добра сводят вместе некую группу порядочных людей, дабы они сразились с темными силами. Тут у нас существенное расхождение с литературными образцами: нашу группу соединил профессор Стивенс. Он преподаватель литературы, большой любитель "черных фантазий" и хорошо знаком с этим традиционным сюжетным приемом — так сказать, знает правила игры. Как бы там ни было, именно Стивенс стоит за нашим объединением, именно он растормошил нас и заставил задуматься над происходящим всерьез.
— Ну, тут вы преувеличиваете, — возразила Фейт. — Нас-то с Джимом отнюдь не Стивенс свел. Мы с Джимом близко сошлись в результате стечения обстоятельств: вместе посещали семинар, и я кинулась к нему за поддержкой, когда произошла та мерзость на лекции по биологии. Да и вас с профессором Бакли не Стивенс познакомил — насколько я понимаю, вы дружите уже не первый год. Так что зря вы представляете Стивенса как "мастера завязки", будто он какой-то кукловод...
Бакли усмехнулся и сказал:
— Умница! Смотришь в корень.
— Даже если Фейт права, — произнес Ян, — тем больше причин у нас волноваться. Так или иначе, мы сведены в группу — традиционная завязка налицо. Коль скоро причина не конкретный человек и за нашим объединением стоит не Стивенс — тем хуже для нас. В таком случае можно с еще большей уверенностью предположить, что мы марионетки в борьбе добрых и злых сил!
— Это все литература, — проворчал Бакли. — Послушай, Ян, до сих пор я полагал, что вы со Стивенсом вроде как приятели. А из твоих слов получается, что ты не слишком-то ему доверяешь.
— Я с ним встретился. Я с ним поговорил. И я верю ему. Но только до определенной степени. Избыток осторожности не помешает. Мы не вправе допустить ошибку.
— А что, если именно этого оно и ждет от нас — чтобы мы шебуршились, объединялись и сопротивлялись? — спросил Бакли. — Быть может, оно уже манипулирует нами. Быть может, мы уже все в его власти, все больны. Не исключено, что мы только воображаем, будто действуем по собственной воле, а на самом деле это оно дергает за веревочки...
Ян пожал плечами.
— А это, по-твоему, не литература? — ядовито поинтересовался он. — Если без шуток, то это очень даже вероятно. Но в таком случае мы обречены. Трепыхайся не трепыхайся — ничего не поделаешь.
— Послушайте, — сказал Джим, — мне кажется, мы попусту теряем время на... на этот саммит, или как еще назвать нашу встречу... Пикируемся, философствуем... Думается, Стивенс совершенно прав: надо взорвать университет к чертям собачьим — и все будет в ажуре!
— Еще раз говорю, — терпеливо произнес Ян, — я не считаю это единственным и неизбежным вариантом решения нашей проблемы. Я склонен согласиться с Фейт — Университет надо лечить... Хотя тут еще бабушка надвое сказала, что хуже — болезнь или прелести курса лечения.