Он просил Джима передать записку читающему курс мировой истории профессору, что его не будет на ближайшем семинаре по уважительным причинам, но он непременно явится на зачетную работу.
Однако Джим видел, как бледен друг, как слабы его мышцы — координация даже хуже обычного. Конечно, Джим нацепил на лицо веселое выражение и делал вид, что верит в грипп и в быстрое выздоровление Хоуви уже через пару дней. Но при этом на душе было мерзко. Ведь записку пришлось писать ему самому — Хоуви теперь даже руки толком поднять не в силах...
Вполне возможно, что Хоуви уже не оправится.
Эта мысль вертелась у него в голове, сколько он ни отгонял ее.
Вполне возможно, что на этот раз Хоуви уже не оправится.
Если что и утешало Джима, так только его отношения с Фейт.
Пусть это и банальное сравнение, но она действительно луч света в ныне таком темном университетском царстве.
Его отец частенько говорил: самые красивые цветы те, что вырастают на навозной куче. Что ж, не превратись университет в этом семестре в навозную кучу — быть может, Джим не в полной мере оценил бы всю прелесть чистосердечной и доброй Фейт.
Только думая о ней, он не жалел, что вернулся в Бреа после летних каникул.
Перерастут ли их отношения во что-то серьезное, постоянное? Этого он не мог предугадать. Хотя втайне надеялся, что это так.
Но ведь ему и прежде случалось думать, что начинаются серьезные и длительные отношения. Так он полагал, когда встречался и с Кэти, и с Ритой, и с Дженнифер.
Теперь Джим рисовал свое будущее с Фейт — уже пригоняя общий план жизни к конкретным обстоятельствам, прикидывая на какие компромиссы ему придется пойти, если они решат пожениться: где они будут жить, как они будут...
Сзади раздался шум резко отодвигаемых стульев, затем донеслись какие-то необычные звуки. Джим повернулся и увидел, что Форд молотит кулаками Эдди, а тот, прикрываясь, отступает к стене и сам норовит дать сдачи.
Джима словно пружиной выбросило из кресла.
— А ну прекратите! — заорал он. — Что за скотство! Немедленно прекратить!
Фарук тоже вскочил. Вместе с Джимом они попытались разнять дерущихся.
— Это он начал! Это он! — кричал Форд. — Этот сукин сын...
Эдди вырвался из рук Фарука и ринулся на противника с поднятыми кулаками. Джим держал Форда крепко, и тому пришлось отбиваться от нападающего ногами.
В итоге Джим и Фарук снова растащили драчунов, которые сверлили друг друга ненавидящими глазами и ругались на чем свет стоит.
— Я велел прекратить! — прикрикнул Джим. — Заткнитесь оба! И больше не рыпаться! Мы вас отпускаем, но, если полезете снова выяснять отношения, мы с Фаруком обоих разделаем под орех.
Драчуны наконец замолчали, прислушавшись к грозным ноткам в голосе главного редактора.
— Так, — сказал Джим, — пусть один из вас проваливает отсюда. Второй останется, чтобы вы в коридоре не сцепились. Если до завтра у вас дурь не пройдет, сядем и разберемся, кто прав, кто виноват и что нам делать дальше.
— Я увольняюсь, — заявил Эдди. — Не желаю видеть перед собой гнусное фордовское рыло!
— Это у тебя поганая рожа! — прошипел Форд. — Не знаю, кто тебя заделал твоей мамаше — не иначе какой-нибудь Квазимодо.
— Ты свою мать с моей путаешь — ты, придурок, пальцем сделанный!
Тут Эдди сгреб бумаги со стола в портфель и решительно зашагал к двери.
— Пососи у меня! — крикнул ему вслед Форд. Джим посмотрел на Фарука. Тот пожал плечами: дескать, что на дураков обижаться.
— Ну, из-за чего сыр-бор? — спросил Джим, поворачиваясь к Форду.
Форд кинул на редактора мрачный взгляд, потом отвел глаза и процедил:
— Не твое собачье дело.