— А где тело?
Кроукер вспомнил о белом автофургоне с магическим символом на задней двери и о тех следах, что он обнаружил возле дома. Именно там Антонио и Хейтор отрезали Сони голову. Но он был уверен, что такой горячей голове, как брат Сони, не стоит говорить об этом.
— Понятия не имею, — спокойно ответил Кроукер.
— Хороший же ты детектив, — хмыкнул тот.
И все же что-то в этом человеке не нравилось Кроукеру. Что-то в нем было не так.
— А здесь тебе что надо? — В янтарных глазах снова мелькнула ненависть. — Что ты тут забыл?
— Не стоит так горячиться, — мягко произнес Кроукер.
Мужчина встал с дивана и угрожающе двинулся на Кроукера.
— Выслушай меня! — предостерегающе поднял руку Кроукер. — Неужели ты не чувствуешь ее?
Мужчина с янтарными глазами остановился и нахмурился.
— Душа твоей сестры все еще здесь. — Кроукер обвел руками вокруг себя. — Она ждет.
— Чего она ждет? — Похоже, он не питал склонности к мистике. Впрочем, он не смеялся...
— Она ждет, пока ее не отпустят с миром... — сказал Кроукер. — Ее душа не будет знать покоя, пока я не найду ее убийц. — Он взглянул на Карлито, но тот был невозмутим. — Отвечаю на твой первый вопрос. Да, я был ее другом, или был бы им, если бы ее не убили. Она была прекрасной женщиной во всех отношениях.
— Так ты, кретин, трахал ее?
Теперь уже Кроукер застал его врасплох. Своей биомеханической рукой он схватил Карлито за лацканы дорогого пиджака и с невероятной силой швырнул через всю комнату и, не давая ему опомниться, тут же крепко прижал его к стене. Теперь они стояли так близко друг к другу, что Кроукер чувствовал запах бифштекса с жареным луком, съеденного Карлито за обедом.
— Мужчина, не уважающий женщину, свинья, — тихо сказал Кроукер по-испански. — Но мужчина, не уважающий собственную сестру, вовсе не мужчина.
Странный зловещий огонек мелькнул в глазах Карлито и тут же исчез.
— И не смей называть меня кретином, — продолжал Кроукер по-испански.
Карлито медленно расплылся в лукавой улыбке.
— Ты говоришь совсем не так, как гринго, да и думаешь наверняка не так, как они.
Очевидно, эти слова в устах такого человека, как Карлито — агрессивного, высокомерного, самодовольного, — следовало воспринимать как извинение.
Кроукер ослабил свою хватку и шагнул назад. Карлито взглянул на свой пиджак — у него был такой вид, словно по нему проехался горный велосипед.
— Знаешь, — процедил он, — я убивал людей и за меньшее оскорбление.
В его левой руке сверкнул нож, но в этом уже не было ничего угрожающего. Эти двое уже закончили свой спор к взаимному удовольствию. Теперь обнаженное лезвие ножа служило лишь иллюстрацией к рассказу своего хозяина.
— Я резал им глотки от уха до уха и смотрел, как вытекала, пульсируя, кровь.
Кроукеру это начинало надоедать. Карлито хвастал, как испорченный ребенок, и с удовольствием наблюдал за реакцией Кроукера на свои отвратительные выходки. Кроукер вдруг представил себе молодого Калигулу, со смаком расписывающего свои грехи, чтобы шокировать окружающих. Однако подобно Калигуле Карлито был не только глупым, но и опасным ребенком, которого не стоило недооценивать.
— Потом, когда их братья и сыновья приходили, чтобы отомстить мне, — тем временем продолжал свой рассказ Карлито, — я проделывал с ними такую же штуку. Я не спал по ночам, дожидаясь, когда они проберутся в мой дом. — На его лице появилась коварная улыбка. — Понимаешь, я провоцировал их на это, сам же я никогда не врывался в их дома, никогда в отличие от них не покушался на их собственность. А потом я их наказывал за это до тех пор, пока мой нож не обагрялся их кровью.
Кроукер отправился на кухню, чтобы утолить жажду и хоть чуть-чуть отдохнуть от своего чрезмерно хвастливого собеседника. В кухонном шкафу он обнаружил несколько банок пива «Корона», но ему совершенно не хотелось ставить их в холодильник, стенки которого все еще были разрисованы кровью Сони. Он нашел открытую бутылку текилы и налил в стаканчики по двойной порции. Вернувшись в гостиную, он протянул один стаканчик брату Сони.
Оба сделали по глотку, и Кроукер сказал:
— Я хотел бы получить твое разрешение остаться здесь на ночь.