Бенни закурил сигару. Привычная процедура немного успокоила его. Раскурив сигару как следует, он сказал:
— Так вот, я сидел на дереве и смотрел, как языки пламени пожирали тело моего деда. Я не отрывал глаз от этого зрелища, потому что был уверен, что вижу, как отлетает его душа. Как птица или что-то в этом роде...
— Но все произошло не так.
Бенни выпустил изо рта облачко дыма. Его голос изменился и стал звонким, словно у того подростка в Асунсьоне, каким он когда-то был.
— Понимаешь, не зря целых десять дней без перерыва лил сильный дождь — так было нужно...
— Зачем, Бенни?
— Это нужно было душе моего деда, потому что она... это была не птица, не конь, не оцелот. — Повернувшись лицом к Кроукеру, Бенни посмотрел ему в глаза. — Это была акула, Льюис.
— Но, Бенни....
— Нет, нет и еще раз нет! Я видел это собственными глазами! — Бенни взмахнул рукой. — Из пламени и раскаленных добела углей выплыла чудовищная акула и по дождевым струям поднялась в небо. — Взволнованный, он вынул изо рта сигару. — Та вчерашняя тигровая акула, которая сожрала мою ваху, и те символы, которые были у Сони в холодильнике, и приснившийся тебе символ моего деда... Помнишь, я говорил тебе, что мы будем уязвимы для духов. Ты убил акулу, Льюис, и теперь, Бог свидетель, дух моего деда здесь. — Он ткнул пальцем Кроукеру в грудь. Появление той тигровой акулы было не случайным. Из всех рыбаков в океане она выбрала именно нас. — Голос Бенни снизился до шепота. — Льюис, мой дед пытается нам что-то сказать...
— Что? — спросил Кроукер.
Бенни сжал его плечо.
— Может, он хочет сказать, кто убил его. Он не может уйти в иной мир насовсем, пока не будут найдены и преданы справедливому суду его убийцы.
Кроукер молча глядел на Бенни. Самое интересное заключалось в том, что после всех событий вечера рассказ Бенни показался ему вполне правдоподобным. Кроукер озадаченно помотал головой. Может быть, это оттого, что он надышался того ароматного дыма? Или он просто потихоньку сходит с ума? Как бы то ни было, становилось уже поздно. Кроукер поглядел на часы.
— Тебе нужно идти? — спросил Бенни.
Кроукер кивнул.
— Да, я должен заехать в больницу проведать Рейчел.
Они вернулись в дом.
— Насчет этого... — Бенни замолчал в нерешительности. — Я думал о твоей племяннице.
С этими словами он взял руку Кроукера и что-то вложил в нее.
Это был темно-зеленый камень правильной овальной формы, отшлифованный многими годами пребывания в морской воде.
— Что это? — спросил Кроукер, глядя на Бенни.
Взяв друга за руку, Бенни повел его к дверям. Они вышли на крыльцо. Ночь звенела от сверчков и древесных лягушек.
— Однажды, когда я был еще совсем маленьким, — начал Бенни, — я видел, как мой дед вылечил одной женщине искалеченную болезнью руку. Не спрашивай как. — Он ткнул пальцем куда-то вверх. — Так же как эта древесная лягушка не имеет ни малейшего понятия, о чем мы сейчас с тобой разговариваем, так же и ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как происходит исцеление. И в этом ты похож на древесную лягушку. Ведь для нее наша беседа как бы не существует, потому что она не способна понять человеческую речь. Но ведь это совсем не значит, что наша беседа действительно не существует, ведь так?
Кроукер кивнул.
— Это камень духов, он принадлежал моему деду. — Речь Бенни была спокойной и плавной, словно он был в церкви. — Он обладает огромной силой. Я хочу, чтобы ты положил этот камень на грудь Рейчел. Это целительный камень, но ведь ни ты, ни я не являемся целителями, поэтому его энергия несколько ослаблена. Однако кто знает, может, он облегчит ее страдания?
Кроукеру почудилось, что от камня исходит какое-то тепло. Но он решил, что это всего лишь игра воображения.
— Я буду беречь его.
Бенни задумчиво поглядел на друга.
— Знаешь, говорят, что целители-гварани никогда не умирают полностью — их сила и энергия остаются здесь.
В полном молчании они дошли до машины Кроукера, и когда он уже открыл дверцу, Бенни сказал: