«Она была мне женой. А я не смог удержать ее, проявить силу характера. Ладно, это уже в прошлом. Сейчас речь идет о ребенке.
Ясмин. Моя чудесная дочурка. Главное, что я успел сделать в этой жизни. Стать отцом ребенка. Вырастить и воспитать ее. Заботиться о ней. Разве это не мой главный долг — защищать свое дитя?
Ничего себе, защитил.
И вот теперь мне недостает мужества бороться за нее. Что бы сказал на это отец? Усмехнулся бы и одарил взглядом, от которого я почувствовал бы себя никчемным созданием. Обозвал бы слюнтяем, тряпкой, потому как если бы кто-нибудь сотворил такое с членом его семьи, Джордж Новак просто убил бы обидчика».
И Гаю тоже страшно хотелось сделать это.
Он вышел из машины, двинулся к дому. Он живет здесь уже двенадцать лет. Он помнил, как, держа за руку свою бывшую, впервые подошел к этому дому, помнил, как жена улыбалась ему. Может, уже тогда трахалась у него за спиной с кем попало? Вполне возможно. Несколько лет после ее ухода Гай терзался сомнениями: его ли дочь Ясмин. Он пытался отогнать эти мысли, старался игнорировать сомнения, разъедающие душу, уговаривал себя, что это не важно. И наконец, не вытерпел. Два года назад Гай заказал генетический анализ на установление отцовства. Три недели мучительного ожидания, но оно того стоило.
Ясмин оказалась его ребенком.
Возможно, кому-то это могло показаться диким, но, узнав правду, он стал прекрасным отцом. Делал все, чтобы дочурка была счастлива. Ее интересы всегда ставил на первое место. Он любил Ясмин, заботился о ней и никогда не унижал, как в свое время унижал его отец. А вот защитить не смог.
Он остановился, снова взглянул на свой дом. Если выставить его на продажу, надо сначала освежить, сделать хотя бы побелку. Да и кустарник не мешало бы подстричь.
— Эй!
Незнакомый женский голос. Гай обернулся и сощурился — глаза слепило солнце. И он неприятно удивился, увидев, что из машины выходит жена Льюистона с искаженным от гнева лицом. Она устремилась прямо к нему.
Гай застыл на месте.
— Ты чем занимаешься? — злобно спросила она. — Зачем ездишь мимо моего дома, а?
— У нас свободная страна. — Гай никогда не был мастером словесных баталий.
Долли Льюистон и не думала останавливаться. Подлетела к нему так решительно, что показалось — вот-вот ударит. Он инстинктивно вскинул руки и отступил на шаг. Снова проявил непростительную слабость. Не только боялся заступиться за свою девочку, но и жены ее мучителя испугался.
Она остановилась, указала на него пальцем.
— Держись от моей семьи подальше, ясно тебе?
Секунду-другую он собирался с мыслями.
— А вам известно, что сотворил ваш муж с моей дочерью?
— Это была ошибка.
— Он насмехался над одиннадцатилетней девочкой!
— Я знаю, что он сделал. Глупость. И он очень сожалеет об этом. Ты даже понятия не имеешь, как он переживает.
— Он превратил жизнь моей дочери в ад!
— Так ты решил сделать то же самое с нами?
— Ваш муж должен уволиться, — сказал Гай.
— Из-за одной глупой оговорки?
— Он отнял у нее детство.
— Не преувеличивай.
— Неужели забыли, как бывает в школе? Когда ребенка подкалывают и дразнят каждый день? Моя дочь жила счастливо. Нет, конечно, далеко от идеала. Но она была счастлива. А теперь…
— Послушай, я извиняюсь. Честное слово, мне страшно жаль. И все же держись подальше от нашей семьи.