— Это другой вопрос. Мы считаем самой правдоподобной такую версию. Телефон выбросили — ваш сын или кто-то другой — по той причине, что заметили вашего мужа, поняли, как он его выследил.
— Но ведь точно вы этого не знаете.
— Нет, миссис Бай, не знаю.
— Стало быть, находка заставляет вас отнестись к делу более серьезно?
— Мы к каждому делу относимся со всей серьезностью, — ответила Шлиц.
— Вы понимаете, что я имею в виду.
— Понимаю. Послушайте, мы называем эту улицу переулком Вампиров, потому что днем туда никто не заходит. Ни единая живая душа. Так что сегодня же вечером, когда откроются бары и клубы, мы снова пойдем туда, будем всех опрашивать.
До наступления темноты еще несколько часов.
— Если что-то всплывет, тут же дам вам знать.
— Спасибо.
Тиа отложила телефон и увидела, что во двор к ним въезжает машина. Она бросилась к окну. Из машины вышла Бетси Хилл, мать Спенсера. Вышла и направилась к двери.
Айлин Гольдфарб проснулась рано утром, прошла на кухню, включила кофеварку. Потом надела халат и тапочки и зашлепала на улицу достать из почтового ящика газету. Ее муж, Гершель, еще не встал. Сын Хэл заявился вчера поздно ночью, как и положено тинейджеру, ученику выпускного класса. Хэла уже приняли в Принстон, ее альма-матер. Он усердно и много трудился, чтобы попасть туда. И вот теперь расслабляется, и она считала это нормальным.
Утреннее солнце светило в окно, на кухне было тепло и уютно. Айлин уселась в любимое свое кресло, подобрала ноги. Медицинские журналы смотреть не стала, сразу отодвинула в сторону. Их было много. Причем не только по трансплантологии, ее муж считался ведущим кардиологом в Нью-Джерси и практиковал в больнице «Вэлли» в Риджвуде.
Айлин потягивала кофе и читала газету. Размышляла о простых радостях жизни и о том, как редко позволяет их себе. Думала о Гершеле, который спал наверху.
«Как он был хорош собой, когда мы познакомились в медицинском колледже!»
Она вспоминала, как вместе преодолевали трудности и невзгоды, житейские и профессиональные — сначала в колледже, затем уже интернами, как обзаводились собственным домом и единомышленниками. Она размышляла о своих чувствах к мужу, о том, как с годами они потеряли остроту, превратились во что-то привычное и комфортное, о том, как недавно Гершель усадил ее в кресло и предложил разъехаться, теперь, когда Хэл был готов вылететь из гнезда.
— Что у нас осталось? — Он развел руками. — Если думать о нас, как о паре, что у нас осталось, Айлин?
И вот теперь, сидя в кухне, она будто слышала эхо его слов.
Вместе прожито двадцать четыре года. Айлин трудилась не покладая рук, целиком отдавала себя работе. И добилась своего — сделала невероятную карьеру. У нее была интересная работа, прекрасная семья, большой красивый дом. Ее уважали друзья, коллеги и пациенты. И вот теперь вдруг муж спрашивает: что у них осталось. Действительно, что? Их личные отношения скатывались вниз по наклонной плоскости так медленно, что она этого просто не замечала. Или не хотела замечать. Или же хотела чего-то большего. Как знать?
Она взглянула на лестницу. Что, если подняться наверх, заползти в постель к Гершелю и заниматься с ним любовью долго, несколько часов, как бывало прежде, много лет тому назад? Тогда бы все его сомнения на тему «что осталось» тут же вылетели бы из головы. Но она почему-то не могла заставить себя подняться и сделать это. Просто не могла и все. Вытерла глаза, вновь принялась за кофе и газету.
— Привет, мам.
Хэл открыл холодильник, достал апельсиновый сок и начал пить прямо из картонной упаковки. Было время, когда она непременно сделала бы ему замечание — долго пыталась отучить, — но Хэл единственный человек в доме, кто пьет апельсиновый сок из пакета, и тратить время и нервы на подобную ерунду не имело смысла. Скоро он уедет учиться в колледж. Быть вместе осталось недолго.
— Привет, милый. Поздно пришел?
Он отпил еще несколько глотков, пожал плечами. На нем были шорты и серая майка. Под мышкой зажат баскетбольный мяч.
— Собрался в школьный спортзал? — спросила она.
— Нет, в «Харитейдж». — Он отпил еще глоток. — Ты в порядке?
— Я? Да, конечно. Почему нет?
— Что-то глаза у тебя красные.
— Все хорошо.
— А я видел, как приходили эти типы.