— Мьюз, у меня связаны руки. Мне надо переговорить со своим клиентом.
— С клиентом? — Мьюз приподнялась на цыпочки, чтобы хоть немного сравняться с ним ростом, и ткнула пальцем в тело Сьюзи. — Валяй, только сомневаюсь, что она тебя услышит.
— Не юродствуй. Где Лекс?
— Ты серьезно спрашиваешь?
— Вполне.
— Это ведь ты намекнул, что тут надо искать следы убийства, — сказала Мьюз. — Скажи мне в таком случае: если Сьюзи действительно убита, кто мой первый подозреваемый?
Майрон промолчал. Мьюз приставила ладонь к уху.
— Не слышу, капитан. Давай не молчи, ты ведь знаешь ответ, потому что в таких случаях он всегда один и тот же: муж. Муж всегда подозреваемый номер один. Так как, Майрон? Что, если один из твоих клиентов убил другого?
Майрон снова посмотрел на Сьюзи. Мертва. Все его члены онемели, словно кровь перестала бежать по жилам. Сьюзи мертва. В голове не укладывается. Хотелось рухнуть на пол, колотить по нему кулаками, выть. Майрон вышел из помещения и, следуя указателям, пошел в детскую. Мьюз последовала за ним.
— Так что там насчет электронного письма?
— Не сейчас, Мьюз.
По стрелке налево. Детская по левую руку. Майрон повернул и заглянул в окно. Внутри выстроилось в ряд шесть акриловых детских кроваток на колесиках, в каждой — живой комочек, завернутый в белое одеяло с розовыми и голубыми полосками. Новорожденных словно выставили для обозрения. К каждой кроватке была привязана бирка, тоже розовая или голубая, с номером, именем ребенка и датой рождения.
Рядом, отделенное от детской плексигласовой перегородкой, находилось реанимационное отделение для новорожденных. В нем находился сейчас всего один ребенок и один взрослый. Лекс сидел в кресле-качалке, однако оставался неподвижен. На нем был желтый халат. Поддерживая левой рукой головку младенца, Лекс покачивал его на правой руке. На щеках его остались бороздки от слез. Майрон долго не двигался с места, не сводя с него глаз. Мьюз стояла рядом с ним.
— Майрон, что это все, черт возьми, значит?
— Пока не знаю.
— А газеты, телевидение — как думаешь, что там будет?
Вот уж на это ему было совершенно наплевать. Майрон потянулся к ручке двери. Медсестра остановила его и заставила вымыть руки. Затем предложила надеть желтый хирургический халат и маску под цвет. Майрон толкнул дверь спиной. Лекс даже не обернулся.
— Лекс?
— После.
— Лекс, нам надо поговорить.
На сей раз он поднял голову. Глаза его налились кровью, но когда он заговорил, голос прозвучал устало и мягко:
— Я же просил тебя не вмешиваться.
Молчание. Майрон не сомневался, что по прошествии времени эти слова еще отзовутся острой болью. По прошествии времени, когда он ляжет в кровать и попытается уснуть, в груди возникнет чувство вины и будет рвать на части сердце.
— Я видел ее татуировку, — сказал Майрон. — Такую же, как в том письме.
Лекс закрыл глаза.
— Сьюзи была единственной женщиной, кого я любил. И вот ее нет. И никогда не будет. Я никогда больше не увижу Сьюзи. Не обниму. Этот малыш — твой крестник — так и не узнает о своей матери.
Майрон промолчал. Он почувствовал, как в груди что-то сжимается.
— Лекс, нам надо поговорить.
— Только не сегодня. — Голос его вдруг сделался необыкновенно мягок. — Сегодня я хочу посидеть здесь со своим сыном, прикрыть его.
— Прикрыть от чего?