— Подожди здесь, — сказала Мьюз, зашла внутрь и вскоре вернулась: — Там с ней местный патологоанатом. Он… э-э… как бы сказать, поработал над ней после кесарева.
— Ясно.
— Я иду на это только потому, — сказала Мьюз, — что за мной все еще должок.
— Считай, он полностью погашен, — кивнул Майрон.
— Да не нужны мне никакие расчеты, просто будь со мной откровенен.
— Договорились.
Мьюз открыла дверь и прошла с ним в помещение. У каталки неподвижно стоял какой-то мужчина в медицинских перчатках — скорее всего, решил Марон, это и есть патологоанатом. Сьюзи лежала на спине. Смерть не делает тебя на вид ни старше, ни моложе, ни спокойнее, ни возбужденнее. Смерть выхолащивает, опустошает, как все, что исчезает, как дом, внезапно покинутый обитателями. Смерть превращает тело в неодушевленный предмет. Прах к праху — так ведь говорится? Майрон готов был принять любые резоны: что жизнь продолжается, что Сьюзи пребудет в младенце, который лежит сейчас в палате, в противоположном углу, но сейчас, в данную минуту, ничего этого не было.
— Ну так как, ты знаешь кого-нибудь, кто мог желать ей смерти? — спросила Мьюз.
— Нет, — не задумываясь ответил Майрон.
— Муж вроде не в себе, но мне приходилось видеть мужей, которые, убив жен, включали телевизор. Правда, Лекс утверждает, что прилетел частным самолетом с острова Адиона как раз в тот момент, когда Сьюзи увозили в больницу. Ладно, это мы проверим.
Майрон промолчал.
— У них пентхаус, у Лекса и Сьюзи, — продолжала Мьюз. — Сведений о каких-либо посетителях нет, но охрана там не самая внимательная. Если понадобится, мы копнем поглубже.
Майрон подошел к телу и прижал ладонь к щеке Сьюзи. Ничего. Словно трогаешь стул или стенку шкафа.
— Кто вызвал «скорую»?
— Тут есть нечто странное, — ответила Мьюз.
— А именно?
— С ее телефона в пентхаусе позвонил мужчина с испанским акцентом. Когда санитары поднялись наверх, в доме никого не было. Мы решили, что в здании работали нелегальные иммигранты и им меньше всего хотелось иметь дело с полицией. — Предположение как минимум странное, но Майрон воздержался от споров. — Не исключено, впрочем, — добавила Мьюз, — что кто-то кололся вместе с ней и во избежание неприятностей смылся. Или даже ее поставщик. Ладно, разберемся и в этом.
— Можно взглянуть на ее руки? — повернулся к патологоанатому Майрон.
Тот посмотрел на Мьюз. Она кивнула. Патологоанатом откинул простыню. Майрон нащупал вены.
— Куда она кололась?
Патологоанатом указал на метку у сгиба локтя.
— Старые следы видите? — спросил Майрон.
— Да, только их почти незаметно. Очень старые.
— А свежие в каком-нибудь другом месте обнаружили?
— По крайней мере не на руках.
— Вот видишь, — повернулся Майрон к Мьюз. — Она уже много лет не кололась.
— Это еще ничего не доказывает, колоться можно куда угодно, — возразила Мьюз. — Возьми ту же Сьюзи. Даже в ее звездные теннисные дни поговаривали, что она колется, отыскивая… э-э… не такие заметные места.
— Ну так давай проверим.
— А смысл? — покачала головой Мьюз.
— Я хочу, чтобы ты убедилась, что она не сидела на игле.