Слушая Мьюз, Майрон никак не мог поверить в случавшееся, в глазах у него помутилось, он только яростно мотал головой. Обретя наконец дар речи, он спросил:
— А с ребенком что?
— Жив, — кивнула Мьюз. — Кесарево сделали. Мальчик. Вроде с ним все в порядке, но все же положили в реанимацию.
Майрону очень хотелось испытать хоть какое-то облегчение, но ступор оказался сильнее.
— Это не могло быть самоубийством, Мьюз.
— Возможно, просто несчастный случай.
— Она не принимала наркотики.
Мьюз кивнула, как делают полицейские, когда не хотят ввязываться в спор.
— Разберемся.
— Сьюзи давно завязала.
Еще один снисходительный кивок.
— Мьюз, ты слышишь меня?
— Слушай, Майрон, в чем ты хочешь меня убедить? Говорю же, разберемся, но пока все указывает на передоз. Никаких следов насилия. Никаких следов борьбы. Ну и довольно богатое наркотическое прошлое.
— Вот именно — прошлое. История. К тому же она должна была вот-вот родить.
— Гормоны, — вздохнула Мьюз. — Они порой заставляют нас вытворять такие глупости.
— Да брось ты, Мьюз. Скажи, ты много женщин видела, которые кончают самоубийством на восьмом месяце беременности?
— А ты многих наркоманов видел, которые завязывают раз и навсегда?
Майрон подумал о своей милой свояченице Китти. Она вот завязать так и не смогла. Майрон вдруг почувствовал страшное изнеможение и почему-то — а может, и не почему-то — подумал о своей невесте, красавице Терезе. Ему вдруг захотелось бросить все, прямо сейчас бросить, повернуться и уйти. К черту правду. К черту справедливость. К черту Китти, и Брэда, и Лекса, и всех остальных. Взять билет на ближайший рейс до Анголы и оказаться рядом с тем единственным человеком, кто способен заставить забыть все это безумие.
— Майрон?
Он повернулся к Мьюз и спросил:
— Могу я ее увидеть?
— Сьюзи?
— Да.
— Зачем?
Майрон и сам толком не знал. Может быть, это классическая ситуация: хочется убедиться, что все так и есть на самом деле, хочется — о Господи, как он ненавидел это слово — какой-то завершенности. Он вспомнил, как у Сьюзи болтался на корте конский хвост. Вспомнил, как она позировала для сногсшибательных рекламных роликов «Ла-Ла-Летт», вспомнил ее непринужденный смех и то, как она жевала резинку во время игры, и выражение лица, когда она просила его стать крестным еще не родившегося ребенка.
— Я перед ней в долгу, — сказал он.
— Собираешься расследовать?
— Нет, это целиком твое дело, — покачал головой Майрон.
— На данный момент нет никакого дела. Есть смерть от передозировки.
Они пошли по коридору и остановились у двери, ведущей в родильное отделение.