— Но ты считаешь, мне пора угомониться.
— Мне просто хочется, чтобы ты был счастлив.
— Мне тоже. — Уин развел руками.
— Ты сейчас о чем? — удивленно спросил Майрон. — Насколько я понимаю, про то, что в соседней комнате Ю?
— Принимай меня со всеми моими недостатками. Я — это я. — Похотливая ухмылка.
— И опять-таки Ми — это?..
— Да брось ты, дружище, все хорошо. Я счастлив. — Уин двинулся в сторону спальни. Но вдруг остановился и, закрыв глаза, нахмурился. — А может, ты и прав.
— В чем?
— Может, не так уж я и счастлив, — произнес Уин с печальной, отрешенной улыбкой. — Да и ты тоже.
— Договаривай. — Майрон с трудом подавил вздох.
— И поэтому, наверное, пора ублажить Ю и Ми.
И он вышел в соседнюю комнату. Какое-то время Майрон просто разглядывал банку с шоколадным напитком. Ничего не слышно. К счастью, уже много лет назад Уин милосердно установил в доме звуконепроницаемые стены.
В половине восьмого утра — в халате, со спутанными волосами — появилась Ми и принялась готовить завтрак. Спросила у Майрона, не надо ли чего. Он вежливо отказался.
В восемь зазвонил телефон. Майрон бросил взгляд на определитель номера: Верзила Синди.
— Доброе утро, мистер Болитар.
— Доброе утро, Верзила Синди.
— Ваш Конский Хвост — наркоторговец — был вчера вечером в клубе. Я проследила за ним.
— В костюме девушки Бэтмена? — нахмурился Майрон.
— Было темно, я растворилась в толпе.
В сознании мелькнула и тут же, слава Богу, стерлась картинка.
— Я говорила вам, что сшить его мне помогла Ивонн Крэйг?
— Вы знакомы с Ивонн Крэйг?
— О, мы с ней старые друзья. Понимаете, это она сказала мне про растягивающуюся ткань. Это вроде как материал для пояса-корсета, не такой тонкий, как лайкра, но менее плотный, чем неопрен. Очень редкий сорт.
— Не сомневаюсь.
— А вы знаете, что Ивонн снялась в роли горячей девчонки в «Звездном пути»?
— Да, она там сыграла Марту, рабыню с планеты Орион, — не удержался Майрон, но сразу же попробовал вернуться к теме: — Так где сейчас наш наркоторговец?
— Ведет урок французского в средней школе Томаса Джефферсона, в Риджвуде, Нью-Джерси.
12
Школа находилась рядом с кладбищем.
Кому это пришло в голову — строить школу, где полно детей, только входящих в отроческий возраст, прямо напротив последнего места человеческого упокоения? Буквально каждый день эти мальчики и девочки ходят мимо кладбища либо смотрят на него. Ранит ли это их? Напоминает ли о собственной смертности, говорит ли о том, что по меркам вечности и вздохнуть не успеешь, как сделаешься старцем и закончишь путь тут же? Или, что более вероятно, кладбище — это всего лишь абстракция, нечто не имеющее к ним никакого отношения, столь привычное, что и внимания не обращаешь?