— Я ее не оправдываю. Но может, все-таки я тоже не безгрешен.
— Это каким же, интересно, образом?
Майрон промолчал.
— Ну, — сказал Уин, — я жду.
— Чего? Того, чтобы я признал, что вмешался не в свое дело?
— В десятку.
— В таком случае мне, пожалуй, выпадает шанс исправиться.
Уин покачал головой.
— Что такое?
— Для начала — в чем твой грех? Во вмешательстве в чужие дела. А как ты собираешься его замолить? Вмешиваясь в чужие дела.
— Так что же, мне просто забыть, что я видел на записи камеры видеонаблюдения?
— Лично я именно так бы и поступил. — Уин сделал большой глоток коньяка. — Но ты, увы, на это не способен.
— И каковы наши действия?
— Такие же, как обычно. По крайней мере с утра. А на ночь у меня другие планы.
— Опять между Ми и Ю?
— И снова в десятку, сказал бы я, только ненавижу повторяться.
— Знаешь, — тщательно выбирая слова, заговорил Майрон, — не люблю морализировать либо осуждать…
— Ну-ну, начало многообещающее. — Уин скрестил ноги. Складка брюк при этом осталась безупречно ровной.
— …На моей памяти с Ми ты вместе дольше, чем с кем-либо еще; я рад хотя бы, что твои аппетиты по части шлюх поумерились.
— Я предпочитаю другое определение: «эскорт».
— Супер. Раньше твое юбочничество, твои похождения…
— Распутные похождения, — поправил его Уин со сладострастной улыбкой. — Мне всегда нравилось слово «распутный», а тебе?
— Во всяком случае, оно подходит, — сказал Майрон.
— В таком случае что тебя смущает?
— Когда нам было по двадцать и даже по тридцать, все это, не знаю как сказать, выглядело очень мило…
Уин ждал продолжения.
Майрон повертел в руках банку с напитком.
— Ладно, забудь.
— Ты хочешь сказать, что теперь мое поведение — поведение человека моего возраста — кажется довольно смешным?
— Я этого не говорил.