Сборник "Майрон Болитар + Отдельные детективы". Компиляция. Книги 1-23: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это место называлось клубом. Точнее, загородным клубом «Озерный источник», хотя там не было ни озера, ни ручья и находился он в центре города. Но это точно был клуб, тут без обмана. Пока машина Майрона ползла вверх по крутому склону, его античные колонны все выше поднимались над землей, и в голове у него яркими вспышками проносились сценки из детства. Именно так перед ним всегда представало это место – яркими вспышками. И не обязательно приятными.

Клуб был воплощением и образцом аляповатой роскоши – наглядное доказательство, что богатые евреи могут вести себя так же безвкусно и напыщенно, как их нееврейские собратья. Старые дамы с вечным загаром на веснушчатом бюсте часами просиживали у бассейна, сияя фальшивыми прическами, неестественно пышными и яркими, словно их сделали из стекловолокна. Никто из них даже не думал – упаси Боже! – погружаться в воду: Майрон подозревал, что они просто дремали, боясь опустить свои хрупкие головы, похожие на вазы из венецианского стекла. Каждая из них могла похвастаться дюжиной пластических операций, липосакцией и экстремальными подтяжками, после которых уши почти сходились на затылке. Пожалуй, это выглядело почти сексуально, если вы находите сексуальной Ивонн де Карло в «Семейке монстров». Эти женщины вели войну с возрастом и побеждали – на первый взгляд. Майрону всегда казалось, что при безжалостном свете ярких ламп, наполняющем клубную гостиную, природа все же брала свое.

Мужчины и женщины в клубе развлекались отдельно: женщины без устали играли в маджонг, а мужчины жевали сигары над колодой карт. Иногда женская половина отправлялась на поле для гольфа, чтобы не мешать драгоценному отдыху мужей. Порой случались и теннисные матчи, правда, больше ради моды, чем для спорта, – как удобный повод надеть белоснежные костюмы, на которых никогда не появлялось ни капли пота. Потом мужчины наслаждались грилем, а женщины отдыхали в гостиной, где на дубовых панелях в золотых венцах красовались имена чемпионов по гольфу, в том числе самого знаменитого – он побеждал семь лет подряд.

В клубе имелись просторные раздевалки с массивными столами, ванные, где купальные принадлежности благоухали стерильной чистотой, диетический бар, старинные ковры, «доска основателей» с именами его прадедов и комната для слуг, почти сплошь иммигрантов, которых называли только по именам, всегда услужливых и улыбающихся неправдоподобно широкими улыбками.

Майрона поразило, что теперь членами клуба были люди его возраста. Те самые девчонки, которые когда-то потешались над праздностью своих мамаш, сегодня сами бросили работу и карьеру «ради детей»: проще говоря, нанимали детишкам нянь и отправлялись на клубные обеды, где от скуки развлекались сплетнями и подкалывали друг друга. Сверстники Майрона, откормленные и безупречно одетые, с волосами по плечи и аккуратным маникюром, сидели в расслабленных позах с мобильниками в руках и отпускали непристойные шуточки, а их детишки лениво слонялись по клубу с портативными плейерами и видеоприставками.

Их разговоры приводили Майрона в отчаяние своей абсолютной пустотой. В его время старики вели себя более степенно и не болтали почем зря, ограничиваясь тем, что обменивались новостями или бросали пару фраз про спорт. Почтенные дамы расспрашивали друг друга про детей и внуков, сравнивая своих чад с чужими и выискивая слабые места соперников. При каждом удобном случае они распевали восторженные оды своим отпрыскам, хотя толком их никто не слушал: это были всего лишь невинные стычки перед настоящим боем, учебные маневры, где приступы самомнения смешивались с чувством безысходности.

Обеденный зал в клубе выглядел так, как ему и полагалось: пафосным дальше некуда. Зеленые ковры, тяжелые занавеси, похожие на домашний велюровый костюм, золотые скатерти на красном дереве, цветочные вазы, развешанные где попало, и ряды тарелок, бестолково расставленные на столах. Майрон помнил, как в детстве посещал здесь подготовительный класс, оформленный под спортивный клуб: с музыкальными автоматами, афишами, флажками, бейсбольным тренажером, баскетбольной корзиной, рисунками тринадцатилетних мальчишек, воображающих себя художниками, – тринадцатилетние мальчишки вообще самые противные и несносные создания на земле, если не считать киношных адвокатов, – и музыкальной группой, выступавшей на местных свадьбах, чей солист, упитанный паренек, дарил детям серебряные доллары в кожаных чехольчиках, на которых красовался телефонный номер этой самой группы.

Но все эти сценки и вспышки памяти были слишком короткими и поэтому чрезмерно упрощенными. Майрон и сам это осознавал. Его воспоминания о клубе всегда выглядели однобокими – насмешка вперемешку с ностальгией, – хотя он помнил и другие случаи, когда ребенком приходил на семейные обеды в сдвинутом набок пристегивающемся галстучке, и мать посылала его в святая святых: мужскую комнату, где над картами плыл сигаретный дым и его дедушка Поп-Поп, общепризнанный глава семьи, принимал его в свои крепкие объятия среди шума и гомона грубоватых соседей, облаченных в слишком яркие и слишком тесные рубашки поло, – соседей, которые не обращали на малыша внимания, потому что к ним приходили собственные внуки и тем самым одного за другим выбивали их из игры.

Эти люди, которых он так безжалостно критиковал, были первым поколением переселенцев, прибывших прямиком из России, Польши, Украины и других негостеприимных мест. В Новом Свете они оказались только потому, что им пришлось бежать – от нищеты, от прошлого, от собственного страха, – и это бегство завело их очень далеко. Под их пышными прическами и дорогими побрякушками скрывались бдительные стражи, настороженные и чуткие, всегда видевшие на горизонте угрозу нового погрома и готовые, как разъяренные медведицы, при первой же тревоге насмерть сражаться за своих детенышей.

Отец Майрона сидел посреди малого обеденного зала в желтом кресле из искусственной кожи и казался здесь не более уместным, чем муфтий на верблюде. Он не принадлежал к этой компании. Ни теперь, ни раньше. Отец не играл в теннис и в карты. Он не плавал в бассейне, не завтракал, не пил коктейли и не обсуждал ситуацию на бирже. Он пришел сюда в своем рабочем костюме: угольно-серых брюках, мокасинах и белоснежной рубашке поверх белой футболки. У него были темные глаза, смуглая кожа, и нос выдавался вперед, как дружески протянутая рука.

Удивительно, но отец никогда не состоял членом клуба. Зато его родители были в числе основателей, а если говорить о Поп-Попе – девяностодвухлетнем старце, погрузившемся в полурастительную жизнь после того, как его богатая биография разбилась о болезнь Альцгеймера, – не только были, но и оставались. Отец ненавидел это место, но приходил сюда из почтения к своему отцу. Вернее, иногда заглядывал. Считал это небольшой платой за уважение к родителям.

Заметив его, отец встал, медленнее, чем обычно, и Майрону вдруг бросилось в глаза, как помолодело общество. Отцу теперь было столько же, как тогда Поп-Попу, его черные волосы выцвели и стали тускло серыми, он выглядел почти стариком. Неприятное открытие.

– Эй, сюда! – крикнул отец, хотя Майрон прекрасно его видел.

Он начал прокладывать путь среди вечно жующих или болтающих членов клуба, в основном холеных женщин с крошками салата на мокрых губах и бокалами, испачканными губной помадой. Они провожали его цепкими взглядами по трем причинам: меньше сорока, мужчина, не женат. Оценка достоинств будущего зятя. Не обязательно для своих дочерей, а так, на всякий случай. Кумушки из местечка всегда на страже.

Майрон обнял отца и поцеловал его в щеку, как обычно. Щека по-прежнему была восхитительно грубой, хотя кожа начала заметно обвисать. Его окатило запахом знакомого одеколона, приятным, как горячий шоколад холодным утром. Отец ответил на его объятия, выпустил и снова обнял. Такие нежности тут никого не удивляли. Здесь частенько разыгрывались похожие сцены.

Мужчины сели. На столовых салфетках красовался узор в виде поля для гольфа с восемнадцатью лунками и фигурной буквой «О» посередине. Эмблема клуба. Отец взял огрызок зеленого карандаша – такие используют гольфисты – и стал записывать их заказ. Так здесь принято. Меню за тридцать лет почти не изменилось. Мальчиком Майрон всегда заказывал «Монте-Кристо» или сандвич «Рубен». Теперь он решил взять бейгл с лососем и сливочный сыр. Отец все это записал.

– Ну как, – начал отец, – пришел в себя после возвращения?

– Да, спасибо.

– Ужасная новость про Эсперансу…

– Она невиновна.

Отец кивнул.

– Мать сказала, тебя вызывают в суд.

– Да. Но я ничего не знаю.

– Слушай свою тетю Клару. Она мудрая женщина. Всегда была такой. Даже в школе ее считали самой умной девочкой в классе.

– Хорошо.

Подошла официантка. Отец протянул ей заказ. Он посмотрела на Майрона и пожал плечами:

– Уже конец месяца. До тридцатого числа надо использовать квоту Поп-Попа. Я не хочу разбрасываться деньгами.

– Тут довольно мило.

Отец скорчил гримасу. Он взял кусочек хлеба, намазал его маслом и отложил в сторону. Потом поерзал в кресле. Майрон не спускал с него глаз. У отца явно было что-то на уме.

– Значит, вы с Джессикой разошлись?