Партия «Искупление», которая существовала уже три года, требовала от своих членов только этого, если не считать годовых взносов в десять марок, что составляло около фунта стерлингов.
Программные заявления партии казались очень откровенными, на редкость простыми, словом, достойными похвалы".
Если какие-то неясности и могли возникнуть относительно того, что именно нужно делать, то лишь незначительные, в целом же там приводился внушительный список полезных, стоящих дел. Большинство немцев, подумал я, конечно, ответили бы (если не связывать их обязательством в десять марок), что в душе они являются членами партии «Искупление».
Но Уилкинс разговорилась в магазине с одной женщиной, по-видимому разделявшей взгляды партии, и узнала от нее, что из четырехсот девяноста семи членов бундестага свыше двухсот состоят в партии «Искупление». В других странах партия также имела влиятельных сторонников.
Ревностные сторонники партии распространяли свои щупальца всюду. Я был убежден, что Мэнстон, в роли сэра Альфреда Коддона, как и я, пришел к определенным выводам, но только другим путем.
Так вот, значит, что это было — хлыст, который должен был выбить из сердец немцев чувство вины за нацию.
Но самым важным в письме Уилкинс было то, что в Мюнхене недели через три должен был состояться съезд ее членов.
Прочитав об этом, я уже не смог заснуть.
Должно быть, я проспал всего полчаса — меня разбудил звонок телефона, стоящего у кровати.
Это был Стебелсон.
— Думаю, вам будет интересно узнать об одном событии, о котором нам сообщили по телеграфу.
— Давайте. Но имейте в виду: я не держу акций, поэтому меня нельзя разорить.
— Вы почти угадали, мой друг. Полчаса назад в отеле «Кастильон» в одном из номеров разорвалась бомба, прикрепленная к кровати.
Я затаил дыхание. Затем неожиданно тонким голосом спросил:
— В каком номере?
— Не сообщается. А разве у вас есть какие-нибудь сомнения?
— Нет. Благодарю вас.
Я положил трубку. Ловкий ублюдок Говард Джонсон. Он быстро растет. Бомба была подложена в номер до того, как я вернулся от Веритэ. Пока никаких предписаний относительно Шпигеля, сказал он. Теперь они, наверное, хихикают. Я включил лампу, стоящую возле кровати, раздумывая над тем, стоит ли мне пойти и налить себе в качестве успокоительного бренди.
В этот момент дверь комнаты отворилась, и вошла Веритэ.
Она спросила:
— Кто это был?
— Ошиблись номером, — солгал я. — А ты что здесь делаешь?
— Я в соседней комнате, Веритэ подошла ко мне. На ней был длинный зеленый шелковый халат, собранный на плечах в сборки. Она стояла, скрестив на груди руки, и я увидел, что они дрожат, как будто она замерзла.
— Лгунишка, — сказала она. — Я слышала разговор по другому телефону. Ты мог бы спать в той кровати.
Я выпрямился, взял ее за руку, а она присела на постель.
— Но я спал в этой.
— И ты не беспокоишься? — спросила Веритэ. — За себя не беспокоишься? Тебя ведь могли убить.
— Конечно беспокоюсь. Мне нравится жить. Ради Бога, мне нравится жизнь, надеюсь, тебе тоже. Мне кажется, нет ничего лучше, чем жизнь.
Я погасил свет и обнял ее. Под халатом у нее ничего не было.
Глава 13
Люблю, К. и В.