Когда я проснулся, Веритэ уже в постели не было. Сквозь полузадернутые занавески проглядывало солнце, заливая пейзаж Коро своими теплыми золотыми лучами. Место рядом со мной было еще теплым, а подушка сохранила впадину от ее головы и ее запах.
Я прошел в ванную, побрился и принял душ. Горячая вода лилась мне на голову, а я думал о партии «И.». Она казалась довольно безобидной — некая экстравагантная партия с сумасшедшими воззрениями, такую вы найдете в любой стране. Но за этим стояло нечто большее, если учесть, что во главе партии находился Вадарчи и что Мэнстона эта проблема интересовала столь сильно, что он не поскупился на угрозы в мой адрес. Сейчас картина вырисовалась довольно четко. Мюнхен, эмблема в виде хлыста, «Пятно позора», белобрысый Зигфрид на «Комире», Кэтрин и Лотти — парочка тщательно отобранных рейнских девиц, но почему же это так волнует меня? На мой взгляд, гораздо опаснее был, например, британский союз фашистов, но из-за них Мэнстон никогда не терял сна.
Я вытирался огромным полотенцем, каких никогда в жизни не видел (его запросто хватило бы еще на несколько человек), и тут в ванную без стука вломился Стебелсон.
— Я пришел, чтобы пожелать вам «счастливого пути».
Я прикрыл дверь ногой и кивнул на туалетный столик. Он уселся и с грустью поглядел на мои колени.
— Это была моя комната в отеле?
— Да. — Он поднял глаза. — Впрочем, вы вполне здоровы.
— И все же я не бомбонепроницаемый.
Я оделся, побрызгал себя одеколоном. Одеколон я держал в секрете от Уилкинс, подозревая, что она может не одобрить его запах.
— На вашем месте я бы еще сделал несколько упражнений, — заметил Стебелсон.
— Я дам вам упражнение — для мозгов. Малакод думает, что я работаю на кого-то еще, верно?
— Да.
— Тогда почему он не выяснит это наверняка?
— Он доверяет вам. Больше, чем вы себе представляете. Он относится к тем людям, которые знают, насколько следует доверять.
— А вам он доверяет?
— В определенных пределах. Но я не настолько глуп, чтобы выходить за эти пределы, если это то, о чем вы думаете.
— Я так думал.
— Ну что же, это комплимент, к тому же незаслуженный.
— А насколько вы доверяете Кэтрин?
Я застегивал рубашку, наблюдая за Стебелсоном в зеркало.
На его лице было умиротворенное выражение.
— Мы не обсуждали подобный вопрос.
— Я рад. Но если бы вы задумались, я бы дал вам один совет. На первом месте у нее всегда стоят принципы. Забывает она о них, вероятно, лишь в одном месте, в постели.
Мое замечание, видимо, кольнуло его, он слегка вздрогнул и медленно поднял глаза.
— Вы проверили это на опыте?
— Нет. Но я разбираюсь в женской психологии. Такие женщины относятся к особому разряду. Вам интересно меня слушать?
— Не особенно, — ответил Стебелсон, вставая. Он взялся за ручку двери. — Веритэ спрашивала, сколько вы хотите яиц: одно или два?
— Три яйца и четыре ломтика ветчины. Я предпочитаю путешествовать на сытый желудок. Скажите мне: по какому признаку мадам Вадарчи отобрала Лотти Беманс и Кэтрин Саксманн в качестве кандидаток на роль жены Зигфрида?
— Зигфрида?
— Вы же читали отчеты Веритэ. Такой светловолосый тип на «Комире». Кэтрин говорила, что мадам Вадарчи предвещает ей скорое счастливое замужество и золотое будущее. Вы бы видели, как сверкали ее глаза, когда она рассказывала. Так что это за признаки?