Георгий уже понял, что говорить об этом не стоило.
Это частушка: грубая, матерная — он надеялся, что Алла не будет настаивать.
— Ты? Рассказывал матерную частушку? — её удивление не было наигранным.
— Ты расскажешь её мне?! Интересно, как ты материшься? Я даже представить не могу — Алла остановилась.
— Мне казалось, ты такой невинный, чистый: стесняешься, краснеешь.
— Нет, правда? — она смотрела прямо в глаза.
— Я в армии эту частушку услышал. Не такой уж я и невинный.
— А сколько тебе лет?
— Двадцать пять… скоро будет.
— А мне скоро сорок… мальчишка!
— Ну рассказывай свою похабную частушку!
— Алла, это не моя частушка…
— Рассказывай!
— Шёл я лесом-просекой, нашёл… пизду с волосиком, волос сбрил, а кунку съел, только секиль захрустел…
— Он, чё съел?
— Секиль… ну… клитор.
— Фууу! — она замахала рукой — Фуу, какая гадость! Меня сейчас стошнит…
Георгий вспомнил, что было с Колей, когда он пропел ему частушку.
Это был второй рабочий день в бригаде, когда он, после армии, устроился в институт.
Сидели в курилке, в перерыв.
— Ну дембеля, расскажите что-нибудь смешное из армейской жизни! Анекдот какой-нибудь?!
Коля смотрел на Славку и Георгия.
— Я люблю смешные истории!
— Есть частушка — вспомнил Георгий.
Её пел под гитару один из дембелей, родом из Карелии.
— Давай частушку! — согласился Коля, уже улыбаясь.
Не успел Георгий договорить последнюю строчку, Колька покатился со смеху, хватаясь за живот.
Георгий смеялся, глядя, как смеётся Колька.
Остальные, в курилке, тоже смеялись, заразившись Колькиным смехом.
Просмеявшись, отдышавшись, и протерев глаза, Колька, с кривящимися губами, готовый вот-вот снова закатиться, проговорил — Ну-ка ещё раз! Как там? — и начал первую строчку.