В излучине Дона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Казалось бы, вполне мирная работа у ремонтников. На бои они непосредственно не влияют, но без них не обойтись. Без их самоотверженного труда бригада уже накануне не могла бы столь упорно и яростно атаковать. Образно говоря, ремонтники — наши корни, которые непрерывно питают соками подразделения, возвращая им силу и живучесть.

Отличный у меня технарь. И у его подчиненных сердца и руки золотые. А я так мало уделял им внимания. И прав Николаев, когда указывает мне на этот промах.

Я с признательностью смотрю на комиссара. Он лежит рядом, подложив под голову полевую сумку. Сон его беспокойный. Видно, и во сне Мирон Захарович не перестает думать о делах бригады.

Незаметно мысли переносятся на других командиров.

Иван Акимович Сух. Он чем-то напоминает мне толстовского капитана Тимохина из «Войны и мира». Неприметный, скромный, даже застенчивый, но отважного сердца человек.

Василий Перцев и Иван Яковенко — храбрейшие и честнейшие люди, достойные преемники Грабовецкого и Довголюка.

А чем плох молоденький лейтенант уралец Семен Большаков? Или мой ближайший помощник по оперативным вопросам лейтенант Антон Симонов. Он и на штабной работе на месте, и в бою не подкачает, и в разведку сходит.

Замечательные люди выросли за годы Советской власти. С такими можно воевать и побеждать. И мы обязательно разгромим фашистов, дай только срок.

— Дай только срок, — шепчу я, уже засыпая, и тут же проваливаюсь в темную пропасть.

У высоты 169.8

Проснулся я часа через два так же внезапно, как и заснул. Звезды поблекли, и небо на востоке посветлело. На броне танка, точно прозрачные заклепки, стыли крупные капли росы.

Обильная роса лежит на траве. От этого издали степь кажется огромным молочного цвета озером.

Маслаков видит, что я потянулся, и нараспев, на манер старьевщика, тянет:

— Вот вода похолодже, вот потёпле.

Я встаю.

— Товарищ комбриг, выбирайте по своему мотиву, — и показывает два котелка.

Мне захотелось воды «похолодже».

— Ну-ка давай вот этой. На спину.

Приятные бодрящие струйки растекаются по плечам и рукам. Вытираюсь, выпиваю вместо чая полкружки холодной воды и берусь за бинокль.

Чтобы лучше осмотреться, взбираюсь на башню своего танка. Настраиваю линзы по глазам и навожу бинокль на Ложки и совхоз «10 лет Октября». В редеющей утренней мгле видны строения. Возле них ни движения, ни дымка. Но на северной окраине Ложков замечаю несколько движущихся на север бронетранспортеров. Похоже, что они покидают село. Стало быть, разведчики не ошиблись, сообщив, что противник уходит из Ложков и совхоза. Видно, их напугало наше вклинение и угроза оказаться отрезанными.

— Макаров! — кричу я лейтенанту. — Садись в броневик и быстрее в тридцать девятую. Передай Румянцеву, что немцы уходят из Ложков.

Перевожу бинокль направо, к своим позициям. Там пока спокойно.

Но что это? Сзади вдруг возникает низкий, словно идущий из-под земли, гул. В чистом прозрачном воздухе он нарастает и, усиленный эхом, несется вниз по балкам, по донской пойме. И тут же начинает дрожать земля.

Я оборачиваюсь в сторону низины, скрытой от нас косогором, и вижу, как по направлению к нам несутся танки. Они широкие, много больше наших тридцатьчетверок. Один вид их внушает трепетное почтение.

— Так это же КВ! — радостно восклицает Николаев.

Очевидно, это и есть обещанная помощь. Я соскакиваю на землю. Нужно встретиться с их командиром, договориться о совместных действиях.

Но что такое? Танки уже в расположении бригады, а скорости не снижают. Бросаюсь навстречу головному, руками даю сигнал «Стой!» и тут же отскакиваю. Машина, чуть не задев меня, проносится мимо. В лицо бьет тепло нагретого металла. Пробую остановить вторую, мчащуюся правее, но безуспешно. Не внимают и Николаеву, тоже пытавшемуся задержать хоть один танк.

Перестраиваясь на ходу в боевой порядок, тяжело сминая грунт, десятка КВ с ревом выносится на склон высоты, с достоинством богатырей переваливает гребень и скрывается из виду.

С минуту я стою в полном смятении и облизываю вдруг пересохшие губы. С внезапно свалившейся усталостью приваливаюсь спиной к прохладной броне своей тридцатьчетверки.

Подходит Николаев, тоже расстроенный. Возмущенно говорит: