В излучине Дона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нужно что-то предпринять. Присев у скирды, мы с Румянцевым разворачиваем карты и начинаем искать возможные варианты прорыва в Липо-Логовский.

Обстановка совсем не располагает к спокойному обдумыванию плана атаки. Над головами с воем проносятся противотанковые болванки, часто прессуют воздух фугасные и осколочные снаряды. Не прекращается ни на минуту трескотня автоматов.

Мимо проносят двух раненых. У одного из них разбит подбородок и верхняя челюсть. У другого — тяжелое ранение в грудь.

— Откуда? — спрашивает Румянцев.

— Да вон оттуда. — Немолодой санитар показывает рукой в сторону передовой. — Танк подбили. Этих покалечило, а двоих насмерть.

Румянцев выглядывает из-за скирды.

— Смотри.

Из-за его плеча я вижу дымящуюся тридцатьчетверку. Вторая, стоящая недалеко от нее, торопливо посылает в сторону противника снаряд за снарядом.

— Слишком открытое место. Нужно пока отвести машины, — решает Румянцев и кричит адъютанту: — Связных от батальонов — ко мне!

Не успел Федор Васильевич передать распоряжение, как налетели «юнкерсы». Мы с Николаевым ныряем под мою машину. Так поспешили, что столкнулись лбами. Переглянулись и весело расхохотались.

— Вот бы кто увидел, как комбриг и комиссар дружно сиганули под броню. Красота! — произносит Мирон Захарович и смеется еще громче.

Налет длится недолго. Отбомбившись по скоплению танков, «юнкерсы» улетают.

Появляется лейтенант Симонов. Докладывает, что Кохреидзе прислал пять восстановленных машин. Обещает в ближайшие двое-трое суток восстановить еще тринадцать Т-34 и одиннадцать Т-70.

Румянцев слушает доклад и восхищается:

— Молодец у тебя помпотех.

— А у тебя разве плохой?

— Нет, почему же? Я не жалуюсь. Мой тоже не дремлет.

— Ну, Федор Васильевич, — говорю я, — нам пора к своим.

Тут же договорились организовать разведку на своих участках, затем обменяться данными и подумать о совместных действиях.

Попрощавшись с комбригом, мы с Николаевым выходим из-за укрытия и застываем. Прямо на скирду задним ходом пятится объятый густым дымом танк, тот самый, который только что обстреливал противника. Из верхнего люка его безжизненно свисает тело танкиста.

Немного не дойдя до скирды, тридцатьчетверка останавливается. Из нее выскакивает механик-водитель. Одежда на нем тлеет и дымится. Танкист часто и сильно бьет по ней ладонями, пытаясь потушить.

— Танк-то внутри горит, — догадывается Мирон Захарович.

Комиссар срывается с места, прыгает на гусеницу, но тут же как-то странно шатается. Подоспевший боец подхватывает его, не давая упасть.

— Что с тобой?

— Рука… В руку ранило, — растерянно произносит комиссар и смотрит на меня.

Я рывком распарываю быстро набухший кровью рукав, вытаскиваю из кармана индивидуальный пакет и накладываю выше раны тугой жгут.

Рядом строчит из автомата Симонов. Краем глаза вижу, как метрах в семидесяти среди пшеницы мелькает темная каска.

— Ах, сволочи! Ах, гады! — ругается Николаев.

Мы уходим за скирду. Румянцев приказывает взводу разведки прочесать хлеба и соседний овраг с кустарником.

Подоспела медсестра. Осмотрев рану, она утверждает, что комиссар ранен разрывной пулей.