Почему-то девочка называла ее «мисс Грейнджер», а Северуса ее мужем. Эти противоречия забавляли ведьму.
Прошла неделя. Снейп не возвращался. В Гермионе постепенно угасала надежда. Она старалась поддерживать огонь веры в директора Хогвартса, но хворост заканчивался в ее запасах, а огонь постепенно тух. Если бы не ребенок, Гермиона бы и вовсе пала духом.
Однажды девушка спросила мадам Помфри о тех причинах, которые заставляют держать Ханну в заперти. На что та лишь покачала головой.
— У нее случаются иногда приступы магического выброса, а это говорит о нестабильности здоровья.
Возражений от Гермионы не последовало. Ясно же, что мадам Помфри ее обманывала. Ни о каких магических выбросах речи и не шло. Их просто не было. Иначе Гермиона бы узнала хотя бы от Ханны, да и время могло показать хоть один припадок. Сколько долгих часов они общались – ничего подобного не происходило. А значит, у мадам Помфри имелись куда более весомые основания держать девочку в больничном крыле, и в этих основаниях имелось место тайне.
Рон стал предпринимать слабые попытки ухаживания, а Том принялся ходить с ней к болеющей. Девочка его пугалась, поэтому Гермиона вежливо выставляла парня за дверь. Рон относился к Тому также враждебно, а Гермиона находила его милым и ругала друга за это.
На досуге, кой в последнее время составлял не больше получаса, гриффиндорка рассуждала: “Почему пожиратели и духовники почти никого не убивают? Темный Лорд никогда не брезговал лишней кровью. Почему при пожаре в Лондоне никто не пострадал? Не было даже случайных смертей…”
Она думала и споткнулась о возникшую нить связи между всеми событиями, но, к великому сожалению девушки, эта нить едва прослеживалась. Стук сбил окончательно. Клюв бил в стекло. Их новая сова вернулась потрепанной и частично без перьев и без писем. А ее родители обычно писали письма.
— Гермиона, ей плохо! — ворвался в ее комнату Том.
Сначала ничего не прояснилось: сове и вправду было плохо, но не настолько, чтобы так переживать. Речь шла о Ханне, у которой поднимался жар, рискующий перейти в лихорадку. Колдомедика рядом не оказалось.
— Отнесите меня в лес! — бредила она.
Том, как ни странно, соглашался с бредом бледнеющей девочки.
— Это опасно, нужно найти мадам Помфри! — Гермиона отправилась звать на помощь, но вернулась ни с чем. Ханна металась, ее кожа приобрела голубоватый оттенок, а тело покрылось потом.
— Пожалуйста! У меня с ними связь! Мне нужно туда! — без сил хрипела она, умываясь слезами.
— Где ее мантия? — спросил Том, обшарпывая комнату глазами.
— У нее нет мантии, она не выходит на улицу с осени.
Без раздумий парень подхватил девочку на руки и понес к дверям, пока его не остановила Гермиона, чтобы укутать ребенка своей мантией. Профессор Грейнджер, несмотря на свой статус, не стала препятствовать их уходу. В окне она увидела, как парень подошел к границе аппарации, с помощью которой можно было бы выиграть время. Ведьма кусала губы, переживая за них. Ни Минерва, ни любой другой здравомыслящий человек не разрешил бы отдать ребенка самим духовникам. Гермиона это понимала и куда больше осознавала, что душа Ханны покидала свое хрупкое тело. Кому как ни ей, бывшей миссис Снейп, знать о силе и связи темной магии между духовниками и их жертвами. Еще сильнее она помнила слова Северуса, требующего не лезть во все это. Тому она доверяла, только под его ответственностью она и отпустила их.
Гермиона не сразу заметила бегущего парня, который набросился на Тома. Девочка выскользнула в сугроб и начала кашлять.
— Мисс Грейнджер, здравствуйте! Представляете, у Виктора Крама подралась ребятня. Вот уж не думала, что у Виктора не будет дисциплины! - прочирикала Поппи и, заметив пропажу, сразу сменила тон, - А где наша Ханна?
Не удостоив ответом, Гермиона пролетела мимо женщины и помчалась на улицу, где завязалась драка. Рон пребывал в ярости.
— Гермиона, не смей это делать! — кричал он, когда ведьма подлетела к малышке.
Та почти не дышала, не говорила, не плакала. Умные светлые глазки молили. И Гермиона не смогла не помочь. Ведьма аппарировала с ней в то место, где когда-то следовала за своей ношей. Они направлялись к дому, где она впервые увидела Воландеморта. Пахло хвоей, и вместе с морозом этот запах резал горло и нос. Ветки сосен кололи лицо, а дорога пропадала в темноте. По памяти Гермиона сворачивала, как уповали ее надежды, в нужных местах. С быстрыми шагами в ритм билось и сердце у девушки. По мере приближения в ветхой лачуге дыхание Ханны стало выравниваться, а со временем жар сошел на нет. А это не могло не радовать.
Остановившись у массивной сосны и облокотившись о нее, Гермиона переводила дыхание. От бега и холода горло сводило, словно в нем появились открытые порезы. Ханна успокаивалась и едва заметно улыбалась. Только сейчас Гермиона осознала, что на ней нет верхней одежды. Мороз резал кожу и колол мурашками, но не критично.
Тихие слова девочки высказали благодарность и Гермиона улыбнулось. Проблема решилась. Они уже близко. Ханна увидела ответную милую улыбку сквозь темноту, которая через три секунды скрылась за крупной мужской ладонью.
***
Тем временем Минерва и Мадам Помфри внимательно выслушали рассказ Тома Мэдисона о болезни Ханны.
— Вы свободны, Том. Пусть теперь расскажет свою версию Рональд.
Юноша вышел.
— Изначально, идея допускать Гермиону к пациенту была не самой лучшей. Теперь у нас есть риск потерять двоих, а вместе с ними и пол состава Хогвартса, как только вернется директор Снейп, — проговорила Минерва на полном серьезе.
— Ваша сова славится скоростью, — в смягчение атмосферы кинула утешение Помфри.