Я не ожидалъ отъ этой черной фигуры такого экспансивнаго довѣрія къ «ученымъ братьямъ». Но я вспоминаю изъ своихъ волжскихъ наблюденій, что терминъ: «студентъ» теряетъ свой учебный характеръ и превращается въ политическую категорію. О жителяхъ цѣлаго ряда селеній говорятъ, что они «поверстались въ студенты».
Между прочимъ за Невскою заставой старики говорятъ то же самое о сознательной рабочей молодежи.
Послѣ безрукаго вышелъ пожилой крестьянинъ, одѣтый нѣсколько лучше общаго уровня, по профессіи садоводъ и плотникъ, и произнесъ прекрасную, тщательно обдуманную рѣчь.
— Есть проектъ, — сказалъ онъ, — чтобы дать права богачамъ, а народу ничего. Бойтесь этого. Если теперь плохо, тогда будетъ стократъ хуже. Потому чиновникъ не такъ держится за свое, какъ богачъ и всѣ его домочадцы. Даже, коснись дѣло до земли, есть изъ крестьянъ, которые прикупили участки, они говорятъ: у насъ есть земля, а до другихъ намъ дѣла нѣтъ. И, напримѣръ, въ несчастной Англіи свобода такая, о которой еще только начинаемъ мечтать, а землю прозѣвали, теперь и огородовъ нѣтъ. Если и мы прозѣваемъ теперь, то на триста лѣтъ, да и никогда не поправимъ. Когда начнутся выборы, то намъ будетъ ловко на предвыборныхъ совѣщаніяхъ заявить свою волю, что мы добиваемся всеобщаго, для всѣхъ равнаго права. Конечно, у тѣхъ, кто надъ нами, есть такая думка, чтобъ сдѣлать выборы тихо да гладенько, безъ лишняго разговора, какъ у Шевченки сказано: «на всихъ языкахъ вси мовчатъ, бо благоденствуютъ»… А только мнѣ вспоминается хохлацкая присказка, какъ человѣкъ снялъ со столба веревочку, а на веревочкѣ были привязаны волы, а за волами была повозка. Нельзя протащить веревку, чтобы вмѣстѣ не прошли и волы и возъ. А безъ воловъ одна веревка не стоитъ ничего. Такъ и выборы. Будутъ выборы, будетъ и шумъ.
— Такъ уже сбылось у насъ въ Черниговской губерніи. Губернаторъ пригласилъ выбирать депутатовъ въ комиссію по крестьянскому положенію, гдѣ засѣдаютъ господинъ Горемыкинъ да Стишинскій и Плеве. Такіе друзья крестьянскіе, что одобряютъ крестьянскую обособленность въ безправіи и безземельѣ. Отъ каждой волости выбрали по двое уполномоченныхъ. А десятка два уполномоченныхъ отъ каждаго уѣзда выбрали по три депутата, всего 45 депутатовъ отъ 15 уѣздовъ. Одного губернаторъ не хотѣлъ позвать, одного арестовалъ, а еще шесть по назначенію. А когда губернаторъ сталъ имъ говорить о старыхъ сословныхъ правахъ, они и слушать не захотѣли.
— «Эти законы, говорятъ, нужно давно въ архивъ сдать. А если вы одобряете наши отдѣльныя права, то возьмите ихъ себѣ, а намъ дайте общія, для всѣхъ равныя!» — А потомъ написали петицію, чтобъ дать землю всѣмъ народамъ, кто бы ни былъ, евреямъ, полякамъ и другимъ, кто хочетъ. И общее образованіе на государственный счетъ, какъ общую повинность. И законодательное собраніе. Подали губернатору, а онъ читать не сталъ, а сталъ говорить напротивъ. Тутъ самый старый сказалъ: «Мы не для этихъ рѣчей пріѣзжали, намъ эти рѣчи давно надоѣли. Пойдемте, лишень, отсюда!»… Да такъ всѣ и ушли, только шесть назначенныхъ остались…
Настроеніе собранія растетъ. Со всѣхъ сторонъ требуютъ слова, перебиваютъ другъ друга, говорятъ по двое. Предсѣдатель все время звонитъ въ колокольчикъ, но съ трудомъ поддерживаетъ необходимый порядокъ.
— Кто работаетъ, тотъ долженъ пожинать плоды. Кто нѣтъ, пусть голодаетъ. А у насъ наоборотъ, на резиновыхъ шинахъ, ѣздятъ за границу, трудомъ тысячъ рукъ нашихъ братьевъ…
— Трудно приходится жить. Мы плакали, просили, но безъ всякихъ послѣдствій. Теперь приходится принять другія мѣры…
— На что намъ переселеніе? Мужикъ летитъ въ пропасть, такъ соломиной не поддержишь?..
— Начальства слишкомъ много: земскіе, урядники, стражники, старшины, сотскіе, не перечтешь; пусть одни народные представители распоряжаются!
Вскакиваетъ какой-то растрепанный парень совсѣмъ первобытнаго вида и заявляетъ:
— Отъ попа крестьянамъ еще хуже, чѣмъ отъ земскаго. Открылась чайная, сталъ ѣздить. Евангеліе мѣшаетъ читать: «Не вашего ума!» Устроили спектакль, произвели театръ, сталъ говорить: оттого и дождь не идетъ, наряжаетесь въ хари. «Сказано, говоритъ, отдайте кесарево кесарю», а самъ наложилъ на дѣвокъ налогъ, по полтиннику съ головы. Какой же въ этомъ кесарь?..
Это заговорили народныя нѣдра, вплоть до самыхъ застѣнчивыхъ и безсловесныхъ.
Съ открытія засѣданія прошло шесть часовъ, а высказалось не болѣе четверти присутствующихъ. Несмотря на весь интересъ ихъ описаній, собраніе начинаетъ обнаруживать нетерпѣніе. — «Время дорого, — раздаются голоса, — надо приступить къ программѣ». — «Будемъ засѣдать сплошь, — предлагаютъ самые ретивые, — съ утра и до утра. Кто знаетъ, удастся ли еще собраться».
Первые три пункта программы проходятъ быстро и единогласно. Всѣ новыя личныя права, семь свободъ, четыре члена извѣстной избирательной формулы, законодательное собраніе. Равенство языковъ и національностей. Тѣ же начала и въ мѣстномъ управленіи. Никакой администраціи, кромѣ выборной на срокъ, выборные судьи, полиція по назначенію отъ мѣстной выборной власти, и прочая, и прочая. Даже параграфъ: безъ различія половъ — проходитъ съ полнымъ единодушіемъ. Одинъ старикъ мотивируетъ женское равноправіе оригинальными аргументами. — «Мы хотимъ земельнаго надѣла на женскую душу. Больше этого права нѣтъ. Остальныя права въ приложеніи»…
Хохлы требуютъ областного самоуправленія. «Намъ болятъ наши нужды по полосамъ, по областямъ». Больше говорить объ областяхъ некому, ибо на этомъ замѣчательномъ совѣщаніи нѣтъ никого, кромѣ русскихъ, изъ половины губерній, обозначенныхъ въ положеніи о Государственной Думѣ.
Вопросъ о народномъ образованіи проходитъ тоже гладко. Общее, обязательное, безплатное, по расширенной программѣ, кормежка дѣтей въ школахъ. Отмѣнить Законъ Божій, или по желанію родителей. Даже отмѣнить ѣ и ъ.
Со всѣхъ сторонъ сыплются добавочныя предложенія, свидѣтельствующія о томъ, что надъ этимъ вопросомъ много и тщательно думалось.
Связать низшее образованіе съ среднимъ, а среднее съ высшимъ. Обязательный учебный возрастъ до 13 лѣтъ. Пятилѣтній срокъ низшей школы. — «Какой съ малолѣтка работникъ, только убивать его!» — мрачно заявляетъ тотъ же чернобородый мужикъ съ голой грудью и тотчасъ же выражаетъ желаніе, чтобы государство давало стипендіи всѣмъ способнымъ дѣтямъ, желающимъ продолжать образованіе, дабы не пропадали русскіе таланты.
Собраніе все-таки продолжаетъ проявлять нетерпѣніе. — «Давайте говорить о землѣ!» — раздаются голоса. — Ибо «земельная болѣзнь» составляетъ центральную ось всего этого совѣщанія.
Вопросъ о казенной землѣ проходитъ очень быстро. — То наша казна, — заявляютъ съ разныхъ сторонъ. — Та земля для насъ, а не для купцовъ брать ее съ торгу. — «Я Костромской губерніи, — заявляетъ одинъ делегатъ, — такого-то уѣзда, такого-то села. У насъ земли только по одной десятинѣ. Фабрикъ нѣтъ, одно крестьянство, а землишка плохенькая. Сей годъ самъ второй не придетъ. Кругомъ насъ земля удѣльная. Мы видимъ, прекрасные луга сгниваютъ безъ всякой пользы, лѣсъ сохнетъ, а если потрава, то приходитъ стрѣлокъ и беретъ съ насъ полный штрафъ. Такимъ хозяйствомъ заниматься нельзя. Надо удѣльную землю приспособить крестьянамъ».
— Драгуны! — раздается со двора предостерегающій окликъ. У воротъ и на перекресткѣ стоятъ люди «на стремѣ». Это они подаютъ свой голосъ. По большой дорогѣ, саженяхъ въ двухстахъ, медленно проѣзжаетъ эскадронъ драгунъ. Онъ тянется, Богъ знаетъ откуда, длинной, узкой и прямой лентой. Переднія лошади приближаются къ боковой дорожкѣ. — Свернетъ, или не свернетъ? — Всѣ глаза напряженно слѣдятъ за движеніемъ всадниковъ.
— Прогуливаются!.. — Вздохъ облегченія вырвался изъ полутораста грудей. Драгуны проѣхали поворотъ. Мало-помалу эскадронъ сползъ внизъ, по скату широкой ложбины, и скрылся изъ виду. Въ глубинѣ дороги показался второй эскадронъ, потомъ третій. Оба проѣхали мимо. Потомъ одинъ вернулся и также медленно проѣхалъ назадъ.
Вечеръ стоитъ чудной красоты. Тихо, ясно. Легкая роса ложится на траву и на листья молодыхъ березъ. Быть можетъ, эта красота искушаетъ кавалерію продолжать свою прогулку. Мѣсто собранія выбрано не безъ лукаваго расчета именно въ самомъ центрѣ расположенія драгунскихъ полковъ, и даже изъ дверей сарая легко различить на крышахъ ближайшихъ избъ странные значки, указывающіе число расквартированныхъ лошадей, легкими шариками, плавно раскачивающимися на тонкихъ соломенныхъ жгутахъ…
Совѣщаніе давно возобновилось. Вопросъ о землѣ возбуждаетъ такой интересъ, что никакія опасенія посторонняго нашествія не могутъ заглушить его.
— Объявить всю землю владѣніемъ народа. Кто работаетъ своими трудами, пускай получаетъ участокъ. Остальная отходитъ для общаго владѣнія.
Предложеніе проходитъ въ полномъ единодушіи. Полтавцы, черниговцы и херсонцы поддерживаютъ его еще ревностнѣе общественниковъ великоруссовъ.
Вопросъ какъ-то самъ собой сводится въ самому щекотливому пункту: о выкупѣ частновладѣльческихъ земель.
Мнѣ пришлось въ одномъ, очень почтенномъ собраніи либеральныхъ землевладѣльцевъ разсказывать о крестьянскомъ движеніи по видѣннымъ мною примѣрамъ. Когда я коснулся аграрной программы, слушатели прервали меня единодушнымъ вопросомъ: