– Что ты говорила?
– Только то, что… ты была маленькой, – отвечает она. – Я убедила себя, что защищаю тебя. Что ограждаю тебя от правды, чтобы не обременять тебя. Я хотела, чтобы ты жила свободно. Чтобы мы обе начали с чистого листа.
Сюзанна видит, что дочь хочет ее перебить, и поднимает руку.
– Но это не все. Теперь я вижу, я готова признать, что это не все. Когда я лгала тебе, когда я сбежала, я пыталась защитить себя. Солгать самой себе. Мне было очень грустно, Эмили. Просто… грустно. Твой брат… я подвела его. Я любила его так же сильно, как люблю тебя, и он умер по моей вине. Ты права. Это так и было. Все это… все, что случилось… и с Адамом, и с тобой… это все моя вина.
Сюзанна не может сдержать слез. Как же тяжело. Она была так счастлива – так бездумно и беспечно счастлива – и все рухнуло. Даже когда появилась Эмили, и казалось, она снова встала на ноги, она все время знала, что в один день земля уйдет из-под ног. Поэтому она так легко шла по новой жизни, не заводя друзей, не выходя в свет, изо всех сил старалась оставлять поменьше следов. Но в конце концов земля все же исчезла. Вопрос не в том, как легко Сюзанна ступала. Она несла за собой тяжелый груз.
Слезы текли по щекам легко и свободно, как кровь, словно все ее раны слились в одну. Сюзанна плачет и чувствует, как что-то касается плеча, и, подняв глаза, она видит, что дочь в слезах протягивает к ней руку.
– Надо было сказать, мама. Я думала, мы друзья. Думала, ты можешь все мне рассказать. Думала, ты мне доверяла.
– Эмили. Девочка моя. Моя храбрая красивая девочка. Я доверяю тебе. Доверяю. Извини, что обманула твое доверие.
Сюзанна пытается притянуть к себе дочь. Эмили не сопротивляется, и кажется, что между ними рухнула стена.
Они идут бок о бок, тяжело ступая по гравиевой дорожке. У могилы Джейка останавливаются посмотреть.
– Каким он был, мама? Как мне… я совсем не знаю, как мне к нему относиться. Ко всему этому. Поэтому я прихожу сюда. Попробовать… осмыслить… все это, наверное, но… – Эмили не заканчивает предложение, мотая головой.
– Я и сама мучаюсь, – признается Сюзанна. – Кое-что, что делают люди, не имеет смысла, если смотреть со стороны.
– Но этого мало. Когда происходит что-то плохое, нельзя просто пожать плечами и идти дальше.
На мгновение Эмили кажется маленькой девочкой, с которой Сюзанна гуляла по набережной Брайтона. Очень юной, но развитой не по годам, полной вопросов о мире. Как Сюзанна могла так ее недооценить? Как получилось, что она все это время ей не доверяла?
– Я не говорю, что не надо пытаться понять, – отвечает Сюзанна. – Наоборот. Только это не всегда возможно сделать, не в той мере, в какой нам бы хотелось. И даже если нам удается, надо еще научиться посмотреть на вещи – иногда на жуткие, ужасные вещи – с другой стороны. С самого начала. От истоков. Не так, как обычно, не… – Она прерывается в поисках слова.
– Задом наперед, – заканчивает за нее Эмили.
– Точно, – улыбается Сюзанна.
Они идут дальше, ко входу на кладбище, оставляя могилу Джейка позади.
– Извини, мама, – выпалила внезапно Эмили. – Я вела себя как идиотка. С Адамом. Если бы я не доверилась ему… если бы я не верила каждому его слову… а я даже влюбилась в него! Он получается… кто? Мой племянник?
Ее передергивает.
Сюзанна обнимает дочь.
– Послушай. Это не твоя вина, – объясняет она. – Понимаешь? Это я должна перед тобой извиняться. Запомни это.
На лице Эмили проглядывает улыбка.
– Адам точно знал, что делает, – говорит ей Сюзанна. – И с тобой, и со мной. Он нами обеими помыкал. Хотя в то же время им тоже кое-что руководило – он был во власти событий, к которым не имел никакого отношения.
Она чувствует, как Эмили напряглась.
– Звучит так, будто тебе его жаль. Он же пытался причинить тебе боль, мама. Он пытался причинить боль нам обеим.
– Да, ты права, – говорит Сюзанна. – Но и я в некотором смысле причинила ему боль. Или сама жизнь.
Эмили застыла.
– Ты хочешь сказать… Что ты говоришь, мама? Ты его прощаешь?
– Нет. Не знаю… Наверное, я всего лишь пытаюсь сказать, что не надо его ненавидеть, Эмили. Вот и все. Ради тебя самой и ради него. – Этот совет Сюзанна часто повторяла себе самой. И наконец впервые за последние две недели она смогла сама ему последовать.