– Нет, все хорошо. Правда. У меня освободилось время, только и всего, а Адам, он… – Сюзанна задумывается, не разозлится ли Адам, что она назвала его имя, хотя это конечно же не настоящее имя, и он же назвал его Алине, когда записывался на прием. – Мы решили задержаться. – Сюзанна оправляется от замешательства. – Он уедет на следующей неделе, а у нас как раз наметился прогресс, ну и мы подумали, то есть я подумала… – Адам покашливает. Сюзанна напрягается, – что проведем еще один час сегодня, – заканчивает она.
Рут пытается заглянуть в щель между дверью и косяком. Она смотрит на Сюзанну, та изо всех сил старается создать впечатление, что все отлично. Она раньше говорила Рут, как важно в консультировании придерживаться точного времени, начинать и заканчивать вовремя, но надеется, что подруга слушала ее так же внимательно, как Сюзанна слушает ее болтовню о зубах.
– Ну ладно. Только не забудь, сегодня пятница, – напоминает Рут, улыбается и постукивает по циферблату. По пятницам после работы, по давно заведенному, хотя и неписанному правилу Рут, Сюзанна и иногда Алина ходили в «Нэнни Стейт», паб на углу переулка. Один раз в неделю Сюзанна может позволить себе быть прежней, вести себя как раньше со старыми коллегами, как с Нилом, до того, как они стали жить отдельно, как с университетскими друзьями, по крайней мере, на первом курсе, пока она не отчислилась, забеременев. Обычно они с Рут выпивали по меньшей мере две порции и только потом расходились по домам к семьям. Сюзанна шла к Эмили и двум кошкам, Рут дома ждали трехногая ищейка по имени Бетти и два растрепанных попугайчика. Выходили они обычно в пять, Рут закрывалась в это время. Иногда, если у нее больше не было пациентов, а Сюзанна успела закончить бумажную работу, они могли сбежать на полчаса раньше и успеть выпить побольше.
Как бы то ни было, после пяти здание пустело, и Сюзанне приходит в голову, что Адам наверняка это знает. Я изучил вопрос, почти слышит она злорадный голос.
– Ты уже идешь? Ну, в паб.
– Да, мы уже собрались, – отвечает Рут, а потом тихо добавляет: – Мы подождем, если хочешь. Мне надо просмотреть счета, у Алины тоже наверняка найдется работа, так что если хочешь, чтобы мы были поблизости…
– Не глупи. – Пожалуйста, не уходи. – Идите. Я неважно себя чувствую, так что мне и неплохо остаться трезвой.
– Ты не придешь позже?
– Я… наверное, нет. Не сегодня. Обещаю, на следующей неделе я с вами.
Пожалуйста, не уходи! Какое-то мгновение Сюзанна чуть не кричит, она знает, что это ее последний шанс. Когда все уйдут, они останутся совсем одни. Можно попробовать передать панику взглядом, Адам этого не увидит, а Рут наверняка поймет. Но вопрос в том, что случится дальше. Адам же доказал, что готов к жестокости, что он сдерживается из последних сил. А если Алина и Рут уйдут, хоть они будут в безопасности. Как только Сюзанна узнает, что случилось с Эмили, она сможет рисковать. Если же она предпримет что-либо, пока остальные здесь, и кто-то попадет под удар, Сюзанна точно знает, что не сможет с этим жить. И это не фигура речи.
– Ну, если ты уверена. Точно, Сюзанна? – спрашивает Рут.
На этот раз Сюзанна отвечает сразу:
– Абсолютно. Идите, отдыхайте. Неделя была длинная.
Рут закатывает глаза и согласно фыркает.
– Увидимся в понедельник. – Сюзанна с улыбкой машет рукой и закрывает дверь. Она упирается лбом в крашеное дерево и слушает удаляющиеся шаги подруги, доносящиеся с лестничной площадки, потом с улицы через окно, и наконец все стихает.
Здание горит. Сначала один язычок пламени, как одинокий красный всполох на томограмме здорового тела, потом рак расползается метастазами, и смертельное свечение распространяется. На первом этаже сквозь доски просачиваются тонкие струйки дыма. Тюки соломы начинают дымиться, и скоро пламя с треском уже гонит дым наверх. Горят парты, книги, с любовью развешенные по стенам рисунки учеников. Огонь ползет вверх, с этажа на этаж, и наконец добирается до балок крыши. За несколько минут пламя становится более оглушительным, чем пожарная сигнализация, более напористым, чем мчащиеся сирены пожарных машин. Стены обугливаются и чернеют, оконные стекла идут пузырями и взрываются. Даже воздух корежится от невыносимого жара. Он нереальный, ужасающий, сверкающий: мерцающее острие тянется к звездам. Отталкивающая картина, непередаваемая. Сюзанна не могла не восхищаться ею.
– Как думаешь, чья это была идея?
Сюзанна вернулась в кресло. Коврик под ногами сбился, она могла бы расправить его простым движением ноги. Она крепко прижимает подошвы к полу.
Адам пришел в себя. Он ничего не сказал, но Сюзанна подозревает, что его успокоила ее ложь. Видимо, такое поведение Сюзанны с его точки зрения оправдывало некоторым образом его действия. Служило доказательством. Подтверждением.
Он мерит шагами пол перед камином, постукивая ножом по джинсам в такт словам. Сюзанна хмурится при его вопросе.
– Их план. Пожар, – поясняет Адам. – Чья это была идея?
– Скотта. Это же очевидно.
– И ты в это веришь?
– Что ты имеешь в виду?
– То, что я сказал.
– Он признался. Никогда не пытался отрицать. Сказал, это была шутка, он не всерьез желал, чтобы это случилось, но никогда не отрицал, что это его идея.
– Но учитывая все, что ты теперь знаешь. Ты до сих пор в это веришь?
– Я не понимаю, о чем ты.
– Не думаешь, что это могла быть идея Джейка?
– Джейка? Нет. То есть… нет.