Завтра вновь и вновь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он сказал, что до сих пор борется с собой, но душа его чиста, все мы – чистые души, неприкосновенные, как бы ни истязали свое тело. Он сказал, что, несмотря на мое падение – наркотики, попытки порезать себя, – Христос все равно меня спасет и я могу переступить за свои границы, потому что, пусть тело мое испорчено, но душа чиста. Мол, все мы рождены во грехе, наши тела заманивают нас в ловушку греха, но души отражают подлинную сущность Бога.

Он подарил мне Библию в синей кожаной обложке, на ней было золотыми буквами выбито мое имя. Велел мне читать Евангелие. И показал где. Обратил мое внимание на слова, отпечатанные красным. Это часть нового курса обучения, сказал он. Потом отпер дверь и попрощался до послезавтра.

Я могла бы пожаловаться охраннику, который провожал меня обратно в палату. Могла бы сказать медсестрам за ужином, но не стала. Я испугалась. Испугалась того, что мне не поверят или ничего не сделают, а он об этом узнает. Я смолчала.

Тем вечером я читала Евангелие из страха, но ощутила перемены в себе и поверила, что меня коснулась благодать Иисуса. По крайней мере, мне так казалось, ведь это было так приятно. С тех пор прошло уже много времени, но когда я впервые прочитала Евангелия от Матфея и от Марка, о крещении Христа в Евангелии от Луки, мне казалось, что душа оттаяла, как будто была ледяной, но внутрь проникло невероятное тепло. Я упала на пол палаты и встала на колени у кровати, не зная, как молиться, а просто повторяла: «Боже, помоги мне, Боже, помоги мне», в истерике повторяла эту фразу и с каждым словом чувствовала, как меня переполняет любовь Иисуса.

В ту ночь я стала обращенной. Ощущала себя под защитой высшей силы. Я перечитала Евангелие и начала читать Бытие, а когда снова увиделась с Тимоти, сказала ему, что если он еще раз ко мне прикоснется, я на него настучу. Он только улыбнулся и сказал, что, увидев мое спасение, он тоже озарился этим внутренним светом. В конце встречи мы пожали друг другу руки и вознесли молитву Господу.

По его рекомендации меня выпустили, и он поместил меня в дом миссис Уэйверли. Думал, что я буду жить там в общине. Он представил меня миссис Уэйверли, ее звали Китти.

Теперь-то я понимаю. Китти вроде бы стояла во главе, но контролировал все Уэйверли. Он читал проповеди. Рассказывал про миссионерские поездки на Гаити и показывал фотографии пыльных деревушек, где находились прежние обитательницы дома. В доме Китти жили совсем молоденькие девушки, студентки, приехавшие в Питтсбург из других городов и стран, одинокие девушки, сбившиеся вместе в поисках дружбы и товарищества. Нас поощряли общаться друг с другом и вербовать в общину новых людей, но ограничивали контакты с теми, кто не интересуется религией. Мы ходили в походы в парк Огайопайл. Я была по-настоящему во все это влюблена. Я приняла имя Альбион, и Тимоти называл меня сестрой во Христе.

Как-то в субботу после обеда Тимоти и Уэйверли навестили меня в комнате наверху. Мы вместе помолились, и Тимоти объяснил, что произойдет. Я до сих пор помню, насколько спокойно звучал его голос. Уэйверли забрался в постель и поджидал меня. Он целовал меня так, будто хочет выпить, но трахал, словно меня там вообще не было. Мне хотелось бы объяснить, почему я на это согласилась, но я и сама не понимаю, просто тот дом стал всей моей жизнью. Хотя даже теперь я с омерзением вспоминаю тот день, жалею, что ничего не сделала, не сбежала с криками, но так уж вышло. Я прошла через это. Потом наступила очередь Тимоти, он в первый раз прикасался ко мне с тех пор, как пытался задушить тогда в лечебнице. А потом они надо мной помолились. Чтобы меня исцелить. Мою заразу. Просили Господа быть со мной милостивым.

Они приходили каждую субботу и, прежде чем приступить, называли меня избранной, возлюбленной ученицей Христа, а потом мне приходилось слушать их молитвы обо мне, и Тимоти ждал, когда закончит Уэйверли, чтобы занять его место. У Уэйверли все происходило быстро, но Тимоти был груб и иногда не мог кончить, пока меня не ударит. Он сказал, что достанет мне перкосет[26], и всегда приносил таблетки. Не знаю, принимал ли ты перкосет, но я на него подсела.

Потом он присылал в мою комнату Китти, она спала в моей постели, присматривая за мной, чтобы ничего не произошло, пока я под кайфом. Она кормила меня с ложечки и убаюкивала, как дитя, иногда гладила по голове и плакала вместе со мной. Помню, от нее пахло какой-то мазью и лаком для волос, и я чувствовала, как ее колючие ноги прикасаются к моим, когда она прижималась ближе. Но она со мной разговаривала, шепталась со мной, когда мы лежали рядом. От Китти я узнала, что у Тимоти есть другая семья, что он женат. А до того у него была еще одна жена. В прошлом у него были какие-то проблемы…

– Когда ты переехала в квартиру в Полиш-Хилле? – спрашиваю я. – Именно там я начал тебя искать.

– Тимоти сломал мне руку. Из-за этого доктор Уэйверли попросил меня переехать. Он снял мне квартиру, оплатил занятия в колледже искусств. Тимоти по-прежнему меня навещал – внизу в доме было кафе, и мы пили там кофе и просто болтали. Он извинился за случившееся. Сказал, что ему нужно кое-что прояснить в жизни. Почти каждый вечер он оставался у меня допоздна, и я ему позволяла. Он ругал меня, если я возвращалась домой поздно или встречалась с другими друзьями…

– С Пейтон? – спрашиваю я.

– Это из-за нее он сломал мне руку. Ему не нравилось, как мы сблизились, он сказал, что я над ним насмехаюсь.

– Что произошло?

– Это случилось утром, когда у меня не было занятий. Тимоти приготовил завтрак и сказал, что хочет на мне жениться. Объявил, что ненадолго – уедет в путешествие на юг с женой и вернется новым человеком, свободным. Мы будем жить вместе до второго пришествия Христа. Я спросила, куда он едет, но он не сказал. Лишь сказал, что далеко. «На неделю или две, а потом я к тебе вернусь».

– Ты жена Тимоти? – спрашиваю я.

– Сначала всему пришел конец…

4 мая

В тот день я умерла.

Умерла вместе со всеми, кого знала и любила.

Я была в центре города. В то утро у меня были занятия по фотографии моды, я работала с освещением. Стояла прекрасная погода, день прямо как весенний, несмотря на октябрь. Помню, стоя на углу бульвара Союзников, я думала о том, что, раз Тимоти уехал, нет нужды спешить домой, никто меня не ждет, мне хотелось сходить в галерею в Саут-Хиллсе, пройтись по бутикам – куда угодно, лишь бы не домой. В то время меня интересовал винтаж, и я иногда заглядывала в магазинчик «Авалон», хотя и не так часто, как в магазин в Сквиррель-Хилле. День был чудесный, помнишь? Я могла бы весь вечер просто гулять, если бы захотелось.

Я наскоро перекусила в кафе. Помню, как размышляла, на какой автобус сесть, потому что не так часто туда ездила и не знала маршрут. Я села в автобус, в тот день он был битком. Я даже подумала, а стоит ли ехать. Боялась реакции Тимоти, если он узнает, что после занятий я не поехала сразу домой, но я уже оплатила проезд и пробиралась по забитому проходу, между людскими ногами, рюкзаками и плечами, пока не нашла место, где можно встать. Я держалась за поручень и раскачивалась на каждом повороте. Я помню каждую деталь той автобусной поездки.

Автобус протискивался по центру города, на каждой остановке садились новые люди, оттесняя меня дальше назад. Лица пассажиров врезались в память. Мне они снятся, даже сейчас мне снится тот автобус. А в то время я гадала, почему все эти люди не на работе и куда едут. Я ездила на том автобусе в Архиве. Мне отчаянно хотелось снова увидеть этих людей, запомнить их – и они были там, прекрасно сохраненные в записи автобусной камеры. Я видела среди них себя и гадала, кто они, чем занимались и где были, прежде чем сесть на автобус в тот день.

Мы выехали из центра, следующая остановка была только после туннеля. Сидящая передо мной пожилая женщина цыкнула на ребенка напротив. Большинство пассажиров занимались своими делами, смотрели в окно или в стримы на сотовых. Мы пересекли мост Свободы, и внизу текла грязной лентой Мононгахила, а за моей спиной уменьшались в размерах городские небоскребы. Гора Вашингтон маячила впереди огромной тенью.

Помню, как мы нырнули в туннель Свободы, гладкую бетонную трубу, прорезающую гору. Солнечный свет померк и сменился неестественным флуоресцентным сиянием. Габаритные огни машин выглядели особенно ярко. И странные звуки – гул ветра и двигателей, как будто в коконе. Пахло выхлопными газами и затхлостью. Наступили сумерки. Там всегда сумерки.

И тогда настал конец всему. Тот человек открыл чемоданчик. Я упала. Гора содрогнулась. Автобус перевернулся, заскрежетал металл. Туннель обрушился, и все попадали друг на друга. Пассажиры свалились в проходы и на сиденья, меня прижало лицом к оконному стеклу, шея вывернулась. В тот момент погибло столько людей… Большинство. Не знаю, минуты прошли или часы. Помню только чудовищную тяжесть. И темноту. Что-то шевелилось у голени – еще кто-то выжил, но потом все затихло. На мою голову текла кровь, боль была невыносимой. В темноте кто-то кричал и стонал – так воют в панике животные, подобные звуки не издают люди.

Немногочисленные выжившие включили сотовые и светили ими как фонариками. Кое-кто мог шевелиться, а некоторые даже не были ранены, и они начали выбираться из груды мертвецов. Помню свою панику, это был единственный момент, когда я запаниковала, понимая, что похоронена среди мертвецов. Я закричала, но звук вышел приглушенным, как будто я под водой и слышу чужой крик. Кто-то схватил меня за ноги и вытащил наружу.

Я все кричала, пока в синеватом свечении сотового не появилось мужское лицо. Меня успокоили. Этого человека звали Стюарт, стоит мне закрыть глаза, и я вижу его лицо, нависшее надо мной в синеватом свете. Он спросил, ранена ли я, и когда я ответила, что да, спросил, насколько серьезно и в каком месте. Я сказала – мне кажется, что у меня сломана нога, и он ответил: «Значит, ты можешь нам помогать».

Мы отделили живых от мертвых. Работали в темноте несколько часов, прикасаясь к холодным рукам и холодным лицам. Выживших оказалось только восемь. Мы работали, пока не перестали слышать голоса, и не решались заговорить, пока не смолкли далекие стоны людей, которым мы не сумели помочь. Автобус покорежило, но у руля осталось немного свободного места. Лица у всех были в крови, а свет только от телефонов, и я не могла никого разглядеть.

[26] Перкосет – синтетический опиоид, обезболивающее средство. Вызывает привыкание.