— Но мне все-таки непонятно, что за силы стоят за увиденным нами. Что же касается самого явления, то теперь у меня нет ни малейшего сомнения в его существовании. Я знаю, что оно есть. Желаю вам всем спокойной ночи. Ни мисс Челленджер, ни я никогда не забудем этот вечер, проведенный под крышей вашего дома.
Когда молодые люди вышли на улицу и вдохнули свежий морозный воздух, им показалось, что они попали в другой мир. Здесь сновали такси, отвозившие праздных людей в места развлечений, в театры и кино. К ним подошел Мейли, как и они, поджидавший кеб.
— Могу представить себе ваши чувства. Глядя на этих суетливых самодовольных людей, вы поражаетесь, как мало знают они об истинном многообразии жизни. Вам хочется остановить их, рассказать, образумить. Однако в ответ они назовут вас обманщиками или безумцами. Смешно, не правда ли?
— Мои мысли в полном смятении.
— Завтра все придет в норму. Любопытно, как мимолетны такие впечатления. Еще станете убеждать себя, что вам все приснилось. Ну что ж, прощайте. Если я вам понадоблюсь, всегда к вашим услугам.
Всю дорогу домой друзья — язык не поворачивается назвать их возлюбленными — промолчали. Выйдя из кеба, Мелоун проводил девушку до дверей квартиры, но войти не посмел. Он чувствовал, что сейчас не смог бы вынести насмешек Челленджера, обычно только забавлявших его. Вроде тех, что услышал краем уха:
— А, Энид… Так где ж привиденьице? Вытряхивай его прямо на пол, дай-ка взглянуть.
Вечерние приключения завершились, как и начались, громовым хохотом профессора, который сопровождал Мелоуна до самого лифта.
Глава пятая,
в которой наши деловые партнеры
переживают еще одно удивительное событие
Мелоун сидел за боковым столиком в курительной комнате Литературного клуба. Перед ним лежали записи Энид, сделанные ею после сеанса: в них было много тонких наблюдений, и Мелоун занимался тем, что сводил их впечатления воедино. У камина несколько мужчин курили и болтали. Они нисколько не мешали журналисту, у того, как у многих его коллег, работа особо спорилась на людях, в живой обстановке. Но тут кто-то, заметив его присутствие, перевел разговор на спиритизм, и тогда заинтересованный Мелоун, откинувшись в кресле, прислушался.
Говорил известный романист Полтер. За этим неглупым человеком водилась одна странность: его абсолютно не волновало, на чьей стороне истина, и он всегда был готов употребить всю мощь своего интеллекта, чтобы отстаивать, забавы ради, заведомо ложные взгляды. Сейчас он разглагольствовал пред благоговейно внимающей ему, хотя и не во всем с ним согласной, аудиторией.
— Наука, — говорил он, — постепенно выметает из нашей жизни паутину заблуждений и предрассудков. Мир похож на старый захламленный чердак, который наконец-то осветило солнце науки, и пыль послушно стала оседать на пол.
— Говоря о солнце науки, — задал кто-то коварный вопрос, — вы, наверное, подразумеваете ученых вроде сэра Уильяма Крукса, сэра Оливера Лоджа, сэра Уильяма Баррета, Ломброзо, Рише и тому подобных?
Полтер не привык к такого рода выпадам и потому разозлился.
— Вовсе нет, сэр, об этих субъектах я и не помышлял, — отрезал он. — Ни одного из них нельзя назвать настоящим ученым, потому что, несмотря на всю известность, у каждого очень мало последователей.
— Они не ученые, а маньяки, — вставил свое слово художник Поллифакс, раболепно преданный Полтеру.
Однако сбить с толку независимого журналиста Миллуорти — а именно он вступил в спор с писателем — было не так-то просто.
— Галилей слыл безумцем в свое время, — возразил он. — А как издевались над Гарвеем, впервые заговорившем о циркуляции крови!
— Сейчас для нас важнее циркуляция «Дейли газетт», — заметил остряк Меррибл, — она явно под угрозой. Если в ней печатают такую ерунду, значит, издателям абсолютно наплевать, где правда, а где ложь.
— Этими спиритуалистами должна заниматься только полиция, — сказал Полтер. — Зачем зря тратить силы и направлять человеческую мысль по ложному следу? Вокруг столько требующих скорейшего разрешения реальных проблем. Надо заниматься делом, а не пустяками.
Сидевший тут же и все это время молчавший Аткинсон вдруг заговорил.
— А мне кажется, нашим ученым мужам следовало бы уделить больше внимания парапсихологии.
— Напротив, гораздо меньше.
— Меньше уж некуда. Они полностью игнорируют проблему. Не так давно я наблюдал несколько случаев телепатической связи, о чем собирался доложить членам Королевского научного общества. Мой коллега Уилсон, зоолог, тогда же написал статью по своей теме. Обе работы были посланы одновременно; его доклад утвердили, а мой нет. А знаете, как называлась его статья? «Репродуктивная система навозного жука».
Раздался дружный смех.
— Правильный выбор, — сказал Полтер. — Существование навозного жука, по крайней мере, не вызывает сомнений. Чего нельзя сказать о всех этих духах.
— Думаю, вы основательно знакомы с предметом, раз ваши утверждения столь категоричны, — озорно заметил Миллуорти, тихий молодой человек с приятными манерами. — А вот у меня все не хватает времени. Не скажете ли, какую из трех книг профессора Кроуфорда вы считаете самой удачной?
— Никогда не слышал о таком ученом.
Миллуорти изобразил на своем лице сильнейшее удивление.
— Как же! Он признанный авторитет в этой области. Его книги знакомят читателя с данными лабораторных исследований. Не знать его работы и обсуждать спиритизм — все равно, что беседовать о зоологии, не читая Дарвина.