Карта капитана Берли. Часть 2: читать начало книги онлайн

– Простите, но, я думаю, вы позволите?

– Господи! О чем разговор. Конечно же. Садитесь.

Если бы Джон присмотрелся повнимательней к человеку, к которому он постоянно обращается «святой отец», то заметил бы, что он в данную минуту не очень соответствует своему привычному «святому» облику: не было на голове привычной плоской шляпы, да и вместо неизменного доверху застегнутого кафтана, было что-то непонятное, грубо сшитое, что нисколько не смущало его владельца. Да, впрочем, до этого ли было сейчас Джону? Столько всего пережито, столько намечается впереди! Столько всего хотелось расспросить у пастора. До его ли одежды было в эту минуту?

– Я еще раз приношу вам свое благодарность, святой отец, что вы фактически спасли мне жизнь, хотя, откровенно говоря, дело еще не доведено до конца. Побег в любую минуту может открыться, начнутся поиски. Было бы лучше всего побыстрее покинуть этот остров. Удивительнейшее дело: я чисто сердечно считал французов нашими союзниками и очень надеялся на поддержку губернатора Мартиники. Однако… Да-а, здесь на поддержку надеяться не стоит. Лучше плыть к Барбадосу или Ямайке.

– Да, я сейчас поговорю об этом с капитаном. Я же принес вам, как вы просили, письмо вашего батюшки. Однако я хотел бы более подробно рассказать вам, как все произошло, чтобы вы не думали, что это я украл его. Оно попало ко мне в руки только лишь вчера. Конечно же, я виноват, что сразу же не рассказал вам о последних словах вашего батюшки да о письме. Грешен, каюсь. Была мысль все забрать самому, ни с кем не делиться. Однако не я похитил письмо, да и смерть лекаря не на моей совести. Впрочем, обо всем по порядку.

И пастор начал свой рассказ. Он был долгим. Пастор ничего не скрыл от Джона. Все было рассказано как на духу, своего рода исповедь. Нет смысла пересказывать эту историю, поскольку вы все уже знаете. Единственное, о чем умолчал святой отец, так это о том, что случилось вчера здесь на Мартинике, на городской площади. По поведению Джона он видел, что тот ничего не знает ни о девушке, которая бросилась его спасать, ни о том господине, что сидел в ложе для гостей и вдруг приказал остановить казнь. Для того самого было неожиданностью появление на площадке девушки и Джона. В этом пастор не сомневался. Он видел, какое удивление было на лице того господина, когда он увидел девушку, но, наверное, еще больше, когда он спустился с ложа, подошел к человеку, лежавшему среди площади, и узнал в нем Кросса. В не меньшой мере все это было неожиданностью и для пастора. Да мало ли их было – этих неожиданностей и совпадений?! А встреча здесь же с Гретом Стоу не была ли громом среди ясного неба? Еще больше был бы удивлен сам Грет, если бы увидел пред свои ясны очи того, которого он давно числил среди умерших?

Пастор не знал, что это: простое совпадение или за этим кроется какая-то тайна, но подсознательно чувствовал: не нужно Кросса посвящать в события, что произошли на площади. Сам он о них не мог знать, поскольку был без сознания. А вот пастор старался не пропустить ни единого слова. Этот молодой и весьма дерзкий господин, бросившийся поначалу и к девушке, и к Джону, едва не приказывал самому губернатору. Он тотчас вернулся в свою ложу, из которой минуту назад так резко вскочил, о чем-то на высоких тонах побеседовал с теми, кто там восседал, а площадь вся застыла в ожидании и недоумении: что же происходит? Через мгновение она вздрогнула, когда до нее донеслись чересчур громкие слова разгорячившегося господина: «Иначе тяжелая артиллерия моего фрегата камня на камне не оставит от вашего города!» Не удивительно, что после таких слов все сделали так, как того и требовал этот самоуверенный англичанин. Девушку, которая еще не успела прийти в себя, прямо на руках отнесли в дом губернатора, который был неподалеку, а Кросса, тоже бесчувственного, оттащили в небольшую тюрьму на окраину города, столкнули в проем дверей, закрыли их и повесили увесистый замок.

Святой отец все это видел потому, что пошел следом и проследил за всем. Это было не праздное лобопытство. К тому времени он успел несколько раз перечитать письмо и рассмотреть карту и убедился: без подсказки, которая откроет тайну этих многочисленных крестиков на карте, искать сокровища будет крайне сложно. Он вновь и вновь вспоминал о конверте, который остался в другой руке убитого лекаря и понимал, что хозяин дома рано или поздно должен был обнаружить и труп, и конверт вместе с ним. Но если раньше это пастору и в голову не приходило, то теперь он знал наверняка: слова старика относительно того, что «вся тайна в конверте», нужно было понимать буквально. А вдруг Джон не выбросил конверт и сохранил его? Или заглянул вовнутрь и теперь знает тайну клада?

Одним словом, спасая Кросса, пастор думал и о себе. Выгода была обоюдной, и святого отца поэтому не мучали никакие угрызения совести относительно того, что действовал он с корыстью. Тем более, и рисковал он немало. А вдруг часовой оказался бы расторопней его? И лежать бы сейчас пастору с простреленной головой в худшем случае, или сидеть вместе с Джоном в том же подземелье – в лучшем.

Откровенно говоря, пастору очень хотелось сейчас сказать Кроссу о той девушке на площади. Она была англичанкой, назвала его по имени, они наверняка были знакомы, если не сказать больше. Не зря же она лишилась чувств, подумав, что Джона казнили. Но если сейчас ему все рассказать, он наверняка махнет рукой на поиски золота, а, напротив, займется поисками этой девушки, а это грозит непредсказуемыми последствиями. Она ведь в руках того горячего господина, который грозился разорить город, видимо, из-за нее. Город! А что они с Джоном в данную минуту для него? Пока они бесправны, нечего и думать о сопротивлении кому-то, тем более, – этому уверенному в себе нахалу да и властям города и острова тоже. Ведь по большому счету для них Кросс беглый раб, да и пастор тоже подневольный человек у капитана Питта. Вот найдут они сокровища, станут богатыми и влиятельными людьми, тогда можно будет нанять хоть целую флотилию, приплыть на Мартинику и выручить эту темноволосую красавицу, коль она так горько убивалась за Джоном и он, возможно, точно так же будет убиваться за ней.

Вот так наивно рассуждая и чистосердечно полагая, что это оправдывает его, пастор подошел к концу своего рассказа, так и не упомянув о случае на площади, твердо себе обещая, что расскажет об этом, непременно, но после золотого похода, и нескольких чистосердечных слов извинения будет вполне достаточно для того, чтобы Джон простил его за столь незначительную задержку этой новости.

– Вот так все и произошло, – закончил свою речь святой отец и умолк, стараясь перевести дух после столь утомительного рассказа.

Джон долго лежал, смотря в потолок, осмысливая случившееся. В эту минуту ему, наверное, вспоминались отец, родительский дом, да много ли чего иного. Рассказ пастора ведь пусть и не надолго, но возврашал его в прошлое.

– Да-а, интересно все получилось. Об этом Грете Стоу я, хотя и по наслышке, знаю. Это дружок Фрея, постоянный спутник всех его стычек и дуэлей Как он оказался в моем доме, догадываюсь, но вот почему он отправился через океан, имея на руках лишь карту и не имея ключа к ее разгадке, мне непонятно.

– Вы знаете, я вчера весь день думал об этом. Мне кажется, все это делалось под впечатлением эйфории, а не здравого размышления. Он был рад, что у него в руках оказалось карта, притом ведь конкретные-то крестики-пометки на ней имеются, что еще нужно? Где крестик – там и клад! Возможно, вначале его не смутило такое огромное количество крестиков на карте, или он просто-напросто не отдавал себе отчета в том, что искать клад во всех тридцати указанных местах – это необычайно долго, трудно и неопределенно. Возможно, он надеялся, что ключ к этим крестикам зашифрован в тексте самого письма, и рассчитывал за долгое время пути многократно перечитать его, вникнуть в суть и постараться расшифровать его.

– Возможно, возможно. Но удивляет и другое: почему он, будучи человеком при достатке, не нанял судно прямо в Бристоле и сразу же не отправился к острову, на котором зарыты сокровища. Судя по координатам, которые я прочел на той половинке карты, что вы нам предоставили, остров находится значительно южнее Кариб, Зачем было плыть сюда, чтобы потом последовать на юг?

– Думаю, об этом знает только он. Вернее, знал. Гм-гм… Возможно, он хотел сэкономить? Ведь отсюда до заветного острова ближе, чем от Бристоля, наем судна был бы намного дешевле.

Минуту оба помолчали.

– Да-а, сложно все. Но, я думаю, мы к этому разговору еще вернемся. А сейчас я бы хотел остаться наедине и прочитать письмо отца.

– Да, да, конечно, мистер Кросс. Вот оно. Я покидаю вас.

Когда дверь за пастором закрылась, Джон поднял к глазам сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и осмотрел. Лист был исписан мелким почерком с двух сторон и у Джона тут же легонько вздрогнула рука. Почерк был до боли знаком. Отец хотя и редко писал, но все же Джону иногда попадались на глаза его всевозможные пометки и записи. Но то все было так, ерунда, ничего серьезного. Теперь же, глядя на эти записи, Джон чувствовал, что держит в руках важнейший документ. Сокровища сокровищами, но и помимо нях для него сейчас должна открыться какая-то страшная тайна. Ведь жили они довольно стесненно, не так уж и богато, и вдруг несметные сокровища! Откуда им взяться? А если они и есть, то почему отец молчал столько лет? Что мешало ему раньше отправиться за ними? Нет, тут что-то не так. И Джон с волнением принялся за чтение письма.

«Сыну своему, Джону, пишу я эти строки.

То, что я расскажу сейчас тебе, наверняка повергнет тебя в шок, но и не рассказать не имею права, поскольку хочу очиститься перед тобой, да и вместе с тем хочу позаботиться о твоем будущем. Мне так хочется видеть тебя, мой мальчик, счастливым и богатым человеком. Конечно же, меня смущает то, что это золото орошено человеческой кровью, но утешаю себя мыслью о том, что вины в этом лично твоей нет. После того, как я столько учил тебя добру, честности и справедливости, тебе, конечно, дико будет прочесть то, о чем я сейчас поведаю, однако желание искупиться огромно, когда ты прочтешь это, меня уже не будет в живых, потому-то я и решаюсь на это откровение.

Итак, начну с того, что меня зовут Эдвардом Берди. Вернее, я был им. В юности. Меня влекло море, романтика, деньги, авантюры. Встреча с твоей матерью была чем-то необыкновенным в моей жизни. У меня нет слов, чтобы выразить то, как я ее любил, как… Впрочем, нет. В то время я, наверное, еще не так осознавал это, потому что море одержало победу в незримом споре с ней. Я оставил ее и окунулся с головой в авантюры. Собственно, зачем я кривлю душой и употребляю красивые словца, чтобы завуалировать то, чем я занимался в юности? А занимался я одним, но конкретным делом, имя которому – пиратство.»

Джона настолько поразило то, что прочел, что он даже на некоторое время оторвался от чтения, долго глядел в потолок и пытался осмыслить прочитанное. Если еще совсем недавно он то и дело слегка шевелил плечами, стараясь приглушить боль спины, которая, хотя слегка и приуспокоилась, но все же давала о себе знать, то сейчас он совершенно забыл о ней, как будто ее нет и никогда и не было. Прошло немало времени, пока Джон снова не принялся за чтение.

«Да, сынок, увы, но это так. В юности я совершенно по-другому смотрел на вещи, потому-то и взял много греха на свою душу. На моей совести не одна загубленная жизнь, не одно потопленное судно. Возможно, ты уже когда-нибудь слышал о знаменитом пиратском предводители прошлых лет капитане Эдварде Берли? Это был я.

Однако, чем больше проходило времени, тем больше я вспоминал родной дом, тем чаще я вспоминал твою мать. Она снилась мне ночами, она и в схватках стояла у меня пред глазами и все время как бы осуждала меня за то, что я делаю, и в конце концов, это наваждение стало невыносимым, и в один прекрасный момент я решил порвать с прежней жизнью и вернуться к любимой женщине, если она, конечно, еще ждала меня и захотела бы принять после стольких лет. Я излил душу своим друзьям, с которыми мы столько лет проплавали вместе, и они не подняли меня на смех, чего я, признаться, ожидал, а согласились доставить меня к берегам Англии с условием, что судно остается в их распоряжении, и они вновь продолжат заниматься привычным ремеслом. Меня это устраивало.

В то время мы непривычно далеко забрались в южные воды и уже было собрались поворачивать к английским берегам, как тут произошло весьма примечательное событие. Мы наткнулись в океане на плот, с которого сняли заросшего, почти обезумевшего человека. Ему была оказана помощь, но бедняга так долго приходил в себя, что окончательно оправился лишь при подходе к родным берегам. Он настолько одичал, настолько жаждал общения, что рассказал мне обо всем, что с ним приключилось. О, это целая история и об этом можно даже написать книгу, но не об этом пока речь. Беднягу довели до исступления долгие годы жизни робинзоном на острове, да несчетное, судя из его слов, количество дней, проведенных на плоту в бескрайнем океане, потому-то он и открыл мне тайну сокровищ, и лишь бы только я оказал ему поддержку, предоставил крышу над головой и кусок хлеба. Я получил из его рук карту острова, с пометкой места, где спрятаны сокровища. Я поверил ему, поскольку он назвал свое имя. Это был Роберт Гоббс. О нем ходили тогда легенды. Они промышляли на пару с Хэмфри Бернсом и слыли необыкновенно удачливыми капитанами. Упорно поговаривали о том, что однажды они захватили испанский галеон, битком набитый золотом и алмазами. Но странное дело, после это добро нигде и никогда не всплывало ни в кабаках, ни в других местах. Среди пиратствующей братии невозможно ничего утаить, а тут такая пелена мрака. Мало того: вдруг как будто бы исчезли с лица земли и сами Гоббс с Бернсом и их люди, и их корабли. Многие после этого пытались выяснить тайну их исчезновения. Вспоминали о давнем случае, когда один из людей Гоббса, хватив лишку в одном из кабаков Тортуги как будто бы взболтнул о том, что всю свою добычу они прячут на одном из островов. Говорят, наутро тот матрос был найден с перерезанной глоткой. Тогда этому не придали особого значения, но после случая с испанским галеоном…

Можешь представить, что я почувствовал, взяв в руки заветную карту. Алчность заслонила мне глаза, и я отправил беднягу на небеса. Но это был последний грех, который я взял на свою душу. Друзьям я так и не заикнулся о карте, предполагая, что когда-нибудь отправлюсь на тот остров сам и все достанется мне одному.

Мое безумство еще более увеличилось, когда я осмотрел карманы убитого мной человека: они были полны алмазов и золотых монет. Значит, он не врал.