Польша и Россия в первой трети XIX века: читать начало книги онлайн

Отдельно рассматривалось сельское и отдельно – городское население. Департаменты (воеводства) распределялись на три группы. Первая группа соответствовала максимальным показателям населенности и прироста населения, вторая – средним показателям, третья – минимальным показателям. Обобщенные данные по сельскому населению за 1810 и 1829 гг. приведены в таблицах № 6 и 7.

Таблица № 6.

Структура сельского населения Княжества Варшавского (1810 г.) (без учета Варшавского, Познанского, Быдгощского, Краковского департаментов)

Таблица № 7.

Прирост сельского населения в Королевстве Польском в 1810-1829 гг. (без учета Мазовецкого и Краковского воеводств, Варшавского, Познанского, Быдгощского департаментов)

Таким образом, за 19 лет, с 1810 по 1829 г., общий прирост населения страны составил 616 806 чел., или 18,1% в среднем за год, то есть чуть более тридцати тысяч человек и менее одного процента относительного роста. Среди сельского населения, которое составляло подавляющее большинство, этот рост был еще меньшим и составил за весь период только 11 с лишним процентов. Здесь по всем показателям впереди было Мазовецкое воеводство, где население увеличилось на 167 тыс. чел. (на 44%). Решающим фактором роста населения в Мазовецком воеводстве была его столичная роль и влияние Варшавы на экономическую и демографическую ситуацию в крае. Поэтому, анализируя положение в стране в целом, мы исключаем Варшавский департамент Княжества и Мазовецкое воеводство.

В Княжестве Варшавском наиболее населенными в сельской местности были Калишский, Люблинский, Ломжинский и Плоцкий департаменты. Причем в Плоцком, Ломжинском и Калишском департаментах доля сельского населения была наивысшей по стране. Это можно рассматривать как свидетельство достигнутого здесь наиболее высокого уровня сельскохозяйственного производства. Именно эти воеводства в Королевстве Польском продемонстрировали наивысшие показатели прироста сельского населения в 1829 г. Исключение здесь составило Люблинское воеводство, которое как по абсолютным, так и по относительным показателям оказалось на последнем месте. Следует также отметить, что Люблинское воеводство с 1819 по 1826 г. пережило абсолютное и относительное сокращение угодий прямого сельскохозяйственного назначения, а доля пашни уменьшилась на 13%, поэтому можно уверенно говорить об упадке здесь деревни и сельскохозяйственного производства. Таким образом, в целом по стране уровень развития аграрного производства был невысоким, что и сказалось на приросте сельского населения. Более благоприятные условия для развития польской деревни и аграрного производства сложились в центральных и северных воеводствах: Калишском, Августовском, Плоцком и, разумеется, в Мазовецком. Более отсталыми были южные и восточные области Королевства, особенно Люблинщина.

Разумеется, положение в аграрной сфере народного хозяйства нельзя рассматривать изолированно от польского города. Обобщенные данные по городскому населению приведены в таблицах № 8 и 9. Так же как и при анализе структуры сельского населения, в таблицах приведено сопоставление численности городского населения Княжества Варшавского (1810 г.) и Королевства Польского (1829 г.). Воеводства разделены на три группы, соответствующие уровню максимальных, средних и минимальных показателей (абсолютных и относительных) численности и прироста городского населения.

В среднем доля городского населения Королевства Польского, по сравнению с Княжеством Варшавским, была по-прежнему невелика. В 1810 г. она составляла 18,4%, увеличившись в 1829 г. до 21,6%. При этом подавляющее большинство городов были небольшими как по числу жителей, так и по размерам городской территории. В 1820-е гг. общее число городов достигло 451. В таких небольших городах (местечках) проживало по 1-2 тыс. жителей⁷. По характеру хозяйственной деятельности они оставались преимущественно торговыми и ремесленными центрами прилегающей сельской округи, а их жители еще в значительной мере были заняты в сельскохозяйственном производстве. В 1810 г. в городах (в границах будущего Королевства Польского) проживало около 600 тыс. чел. В Познанском и Быдгощском департаментах тогда же городское население составило свыше 200 тыс. чел. То есть созданное Королевство утратило наиболее урбанизированные области, что привело к сокращению городского населения примерно на четверть. Разумеется, это не могло не сказаться как на структуре населения, так и на социальном устройстве Королевства Польского.

Таблица № 8.

Структура городского населения Княжества Варшавского (1810 г.) (без учета Варшавского, Познанского, Быдгощского, Краковского департаментов)

Таблица № 9.

Прирост городского населения в Королевстве Польском в 1810-1829 гг. (без учета воеводств Мазовецкого и Краковского; департаментов Варшавского, Познанского, Быдгощского)

В 1810 г. наиболее развитая система городов была в Люблинском, Калишском и Радомском департаментах. Относительное отставание в развитии городов наблюдалось в Ломжинском, Седлецком и Плоцком департаментах. В последнем доля городского населения составляла всего 8,7%. Однако если в целом доля городов в численности населения Королевства Польского увеличилась всего на 3 с лишним процента, то относительный прирост городского населения с 1810 по 1829 г. был весьма значительным и составил 51,4%. Правда, и тогда развитие городов протекало замедленно (их население возрастало примерно на 2-3% в год, что соответствовало по темпам естественному приросту). Наивысшие абсолютные показатели увеличения населения городов продемонстрировали Калишское, Люблинское и Плоцкое воеводства, относительные – Плоцкое, Августовское и Калишское.

При этом наиболее характерные перемены в этой области продемонстрировали Калишское, Люблинское и Плоцкое воеводства, которые отразили три основные тенденции в изменении структуры городского и сельского населения Королевства Польского в 1810-1829 гг. Именно в этом порядке все три воеводства следуют впереди по абсолютному приросту городского населения (более 30 тыс. чел. за 19 лет). Плоцкое и Калишское воеводства находились в первой группе и по приросту сельского населения, где он составил более 50 тыс. чел. С другой стороны, Люблинское воеводство в этом ряду оказалось на последнем месте как по абсолютным, так и по относительным показателям. Плоцкое воеводство, где доля сельского населения была наибольшей и превышала 91%, а городского – наименьшей, продемонстрировало наивысший относительный прирост городского населения, хотя и достигнутый с минимального уровня. Итак, первая тенденция в развитии структуры населения и народного хозяйства страны была представлена Калишским воеводством, где аграрное производство развивалось, в сравнении с другими воеводствами, более успешно, что находит подтверждение как в структуре сельского населения, так и в структуре землепользования. Подъем городов стимулировался здесь ростом аграрного производства. Вторая тенденция наибольшее выражение получила в Люблинском воеводстве, где упадок земледелия подталкивал избыточное (раскрестьяненное) сельское население к переселению в города. И наконец, третья тенденция проявилась наиболее ярко в Плоцком воеводстве, где эффект роста городского населения достигался вследствие его наиболее низкого исходного уровня. Однако эта тенденция обусловливалась отнюдь не только формально-статистически. Она отражала процесс распространения городского уклада и связанных с городом форм хозяйственных отношений и на те районы страны, где ранее решительно преобладали аграрные способы производства и соответствующие им формы экономических отношений.

Отмеченные наблюдения находят подтверждение в динамике роста населения в Королевстве Польском в 1810-1829 гг. Исследовательница крестьянского вопроса в этот период 3. Киркор-Кедронёва приводит данные по численности населения Королевства Польского за 1810, 1819, 1824 и 1826-1829 годы, помещенные в Приложении (таблица II)⁸. На их основе проведен анализ динамики прироста населения по воеводствам Королевства Польского. За 100% принимаются показатели 1819 г., когда довоенная численность населения была практически восстановлена, когда связанные с территориальными переделами и военными действиями миграции населения уже не влияли кардинально на его динамику, когда в Королевстве были уже определены стабильные административные границы. Наконец, с 1824 г. в Королевстве имелись практически ежегодные достоверные данные о численности населения. Поэтому начиная с 1824 г. каждому воеводству для сопоставления имеющихся данных присваивалось место с 1 по 9 в зависимости от достигнутого уровня прироста населения. В этом ряду 5-е место соответствовало среднему показателю по стране. В итоге по уровню прироста населения за 1810-1829 гг. воеводства расположились в следующем порядке (в скобках приведена сумма мест): Мазовецкое (5); Августовское (11); Калишское (17); Плоцкое (19); Сандомирское (24); Люблинское (35); Краковское (39); Подляское (43).

Таким образом, динамика прироста населения подтверждает вывод о более высоком уровне развития центральных, западных и северных воеводств и об относительном отставании южных и восточных областей страны. Важной характерной чертой развития Королевства Польского было опережающее развитие города, хотя его доля в народном хозяйстве и общей численности населения была весьма невелика. Источники урбанизации были определены двумя тенденциями, условно говоря – калишской и люблинской, когда, с одной стороны, развитие города стимулировалось ростом аграрного производства и подъемом его товарности, а с другой – обезземеливанием и пауперизацией крестьянства. Обе эти тенденции присутствовали в различных сочетаниях по всей стране, но наиболее рельефно они нашли выражение соответственно в Калишском и Люблинском воеводствах. Одним из показателей их воздействия стал охвативший Польшу в 1820-е гг. аграрный кризис, характерный в это время для всех стран Центральной и Восточной Европы. В этот период цена пшеницы в Мазовецком воеводстве упала с 21 злотого за корец (в 1820-1822 гг.) до 15 злотых (в 1823-1825 гг.). В Люблинском воеводстве в тот же период цены упали с 16 до 10 злотых. Повышение уровня цен началось только с 1825 г. Аграрный кризис негативно сказался и на европейском хлебном рынке. Неблагоприятные условия для польского зернового экспорта усугублялись протекционистской политикой соседей, прежде всего Пруссии. В период аграрного кризиса экспорт польской пшеницы сократился с 391 тыс. корцев в 1818 г. до 69 тыс. в 1824 г.⁹

2. Социальные слои и группы населения

Абсолютное большинство населения и основную производительную силу Королевства Польского составляли крестьяне. В 1810 г. их численность в границах будущего Королевства была без малого 1 900 тыс. чел. К концу 1820-х гг. она равнялась примерно 2 800 тыс. чел. Это составляло в 1810 г. 68% сельского населения и 56% общей численности населения (в границах Королевства Польского). К концу 1820-х гг. доля крестьянства в населении деревни и всей страны еще более возросла и равнялась соответственно 88% и 69%. Эти данные свидетельствуют, что, даже принимая во внимание систематическую погрешность статистического учета в Княжестве Варшавском и Королевстве Польском, а также погрешности при их сопоставлении, нужно признать, что роль крестьянства в народном хозяйстве Королевства Польского не только не уменьшилась, но даже возросла.

Со времени введения в Княжестве Варшавском Кодекса Наполеона польские крестьяне формально получили личную свободу. Однако вся земля оставалась в собственности шляхты. Определенная таким образом форма отношений помещиков и крестьянства была сохранена в неизменном виде и в Королевстве Польском. Поэтому воспроизводство крестьянского хозяйства было неразрывно связано с отработками и кабальной арендой, то есть по существу с феодальными формами эксплуатации. Одновременно такие отношения в деревне способствовали обезземеливанию крестьянства. Однако пауперизация крестьян в Королевстве Польском не привела к их массовому исходу в города, хотя такая тенденция, несомненно, присутствовала, о чем свидетельствует опережающий рост городского населения.

О сохранении феодальных отношений в польской деревне свидетельствуют и зафиксированные статистическими описаниями категории крестьянства. Первые опыты статистического учета населения Польши с фискальными и административными целями относятся к 70-м гг. XVIII в., а первую перепись крестьянского населения правительство короля Станислава Августа попыталось провести в 1789-1790 гг., в период Четырехлетнего сейма 1788-1792 гг., под руководством Ю. Выбицкого и Ф. Мошиньского. В составленной тогда Мошиньским переписной (статистической) карте были отмечены следующие категории крестьян: 1) хозяева-рольники – крестьяне на барщине, держатели надела; 2) чиншовники-халупники – крестьяне на оброке, держатели надела; 3) коморники – крестьяне, не имевшие своего надела и работавшие на господской земле, близкие по статусу к русским дворовым на месячине. Далее Мошиньским были выделены: 4) «фабриканты» (владельцы мастерских и мануфактур), 5) ремесленники, 6) содержатели корчем и шинков. Очевидно, что три последние группы были выделены преимущественно по фискальным соображениям. Однако их появление отражает развитие крестьянских промыслов и даже появление крестьянской мануфактуры. Вслед за ними идут: 7) челядь и слуги, 8) «люди, получающие вознаграждение за работу». В заключение помещены 9) жебраки (нищие, живущие подаянием)¹⁰. В основу классификации категорий крестьянства, примененной деятелями «скарбового» ведомства (учреждения по сбору государственных доходов) конца XVIII в., было положено отношение крестьянина к помещичьему хозяйству, в первую очередь, характер крестьянских повинностей, обусловленных крепостной зависимостью. При этом обладает ли крестьянин земельным наделом и каким именно, статистиков того времени интересовало мало. Крестьянин рассматривался как непосредственная принадлежность земельной собственности, а предоставление ему надела – как традиционная норма и условие функционирования шляхетского хозяйства. В переписной карте Мошиньского упомянута и категория наемных работников («люди, получающие вознаграждение за работу»). Однако в то время явление найма было достаточно редким в шляхетском хозяйстве, где все работы выполнялись крепостными, и, видимо, достаточно новым, поскольку для обозначения работавших по найму не было еще даже специального термина. Нельзя ничего сказать и о характере такого найма, который был, вероятно, все-таки ближе к средневековым формам личной зависимости, чем к купле-продаже рабочей силы Нового времени.

Статистика времени Княжества Варшавского и Королевства Польского (см. в Приложении таблицы III—V) оперирует теми же категориями крестьянства, что и в эпоху Четырехлетнего сейма. Как и в конце XVIII в., категории крестьянства определялись в зависимости от места крестьянина в помещичьем хозяйстве. Однако в статистических описаниях XIX в. они расположены в порядке, определенном отношением крестьянина не к помещику, от которого они были формально свободны, а к земле, в зависимости от обладания наделом. В соответствующей последовательности они приведены и в исследовании 3. Киркор-Кедронёвой ¹¹.

В Княжестве Варшавском в первую группу были включены крестьяне, обладавшие наделом земли. Однако состав этой категории, очевидно, неоднороден. В нее входили как крестьяне, выкупившие свой надел или получившие его на льготных условиях (чиншовники, окупники, колонисты), так и крестьяне, продолжавшие работать на барщине, платить оброки и нести другие повинности в не меньшем объеме, чем при крепостном праве (рольники, полурольники и загродники). Вторую группу составляли крестьяне (халупники и огродники), имевшие минимальные наделы. Однако и здесь экономическая природа этой группы и ее социальный статус представляются весьма неопределенными. Высокопроизводительное и доходное пригородное товарное садоводство и огородничество в хозяйствах огродников мало сопоставимо с аналогичным по размеру надела, но совершенно иным по своей экономической природе хозяйством халупника (слабосильным, не способным обработать полный надел). Часто халупники были работниками текстильных мануфактур. Наконец, третью группу составляли крестьяне, лишенные земельного надела и непосредственно работавшие в помещичьем хозяйстве. В этой группе к работающим по найму, несомненно, относились выробники (поденщики). Остальные же составляли традиционное население шляхетского имения, как, например, работавшие на барщине коморники, получавшие для пропитания долю помещичьего урожая. Такие «слуги» часто имели свой дом, приусадебное хозяйство, пользовались помещичьими угодьями, хотя и не считались официально держателями наделов. Парубки составляли промежуточный слой между коморниками и выробниками. Это были постоянные жители имения, работавшие в нем по некоему договору с владельцем. Однако содержание этого договора, как правило, сводилось к тем или иным формам отработок, а найм носил полуфеодальный кабальный характер.

В статистике 1827 г. встречаются те же три группы крестьянства, что и в 1810 г., но из первой группы исчезли полурольники и загродники. Первые были держателями половины надела и соответственно должны были нести половину от нормального размера повинностей (барщины и оброка). Однако в действительности никаких пропорций в этом не соблюдалось, так как условия договора о размере надела и повинностей определялись только «кабальным» соглашением помещика с держателем надела. Поэтому рольники и полурольники представляли собой единую категорию, что и было зафиксировано в статистике. Загродники также растворились среди прочих держателей наделов. Правда, исключение полурольников и загродников из статистических отчетов отнюдь не означало их исчезновения из реальной жизни. Согласно помещичьим инструкциям и вотчинной документации, эти категории крестьянства еще длительное время сохранялись среди сельского населения Королевства Польского, что лишний раз подчеркивало консервативный феодальный характер польской деревни. В первой группе появилась новая категория – эмфитеисты, к которой принадлежали держатели земли на условиях долгосрочной аренды. Вторая группа осталась без изменения. Внешне наиболее значительные перемены произошли в третьей группе, из которой оказались исключены коморники. Это соответствовало общероссийской практике запрета на перевод крестьян в дворовые, поэтому коморники слились с другими категориями работников в шляхетских имениях. При этом трудно судить, насколько в действительности изменились их экономическое положение и сословный статус. По этим же причинам исчезла из сферы статистического учета, перейдя в другие категории, и многочисленная «прислуга» в шляхетских усадьбах. В группу работников были включены и овчары, что было связано с развитием в Королевстве овцеводства и суконных мануфактур.

Данные о численности категорий крестьянства в зависимости от формы их основных повинностей в пользу помещиков приведены в таблице № 10. За единицу подсчетов были взяты данные статистики о главах крестьянских семей, служивших основной единицей учета крестьянского населения в Королевстве Польском. Такой выбор представляется оптимальным. Учет по главам семей имеет наиболее полную исходную базу в источниках, соответствует старопольскому подворному учету «дымов» и в большей мере отражает статус крестьянского хозяйства, поскольку не фиксирует участия членов крестьянской семьи в дополнительных работах и промыслах.

Таким образом, как следует из материалов таблицы, по отношению к помещичьему хозяйству польское крестьянство делилось на две основные группы. К первой относились крестьяне, несшие в пользу помещика феодальные повинности (в 1810 г. их доля составляла 71,0%, в 1827 г. – 67,4%), ко второй – батраки (поденщики), доля которых за рассматриваемый период хотя и почти удвоилась – с 9,0 до 16,1%, но все же была относительно невелика. Подавляющее преобладание феодальных отношений в деревне становится еще более очевидным, если учесть, что в промежуточных слоях также превалировала господствовавшая тенденция отработочных форм эксплуатации.