— Болото замерзло,— холодно заметил командир бригады.— Я там был. И я никого не посылаю по болоту. По краю. Охватом слева.
— И еще одно...— после минутного молчания сказал Гоциридзе.— Разрешите?
— Слушаю.
— Для тех, кто должен пойти в демонстративную атаку, будет очень мало шансов... Очень мало шансов не только на успех..,
— Но и на возвращение? — исподлобья взглянул на него Мазников.
— Да, и на возвращение.
— Согласен. Но другого решения я здесь не вижу.
Рота Виктора Мазникова встретила эту ночь возле заброшенных каменоломен, примерно в полукилометре от подвала, и котором размещался командный пункт Гоциридзе.
Экипаж сидел в машине, ожидая, пока Петя Гальченко настроится на Москву. В эфире слышался тонкий пронзительный свист, треск, надоедливое попискивание морзянки. И вдруг среди всего этого шума, еле уловимые ухом, раздались далекие-далекие позывные Москвы.
— Приказ будет,— пробасил со своего места Свиридов.— Ты, Петро, как в воду глядел.
Позывные кончились, и после паузы послышался знакомый торжественный голос:
— Говорит Москва! Приказ Верховного Главнокомандующего...
Опять, засвистело, заверещало, раздался сильный, звенящий треск. Гальченко быстро переключил какую-то ручку. Треск затих, и снова заговорил Левитан:
— Войска Третьего Украинского фронта, прорвав сильно укрепленную оборону противника юго-западнее Будапешта, за три дня наступления продвинулись вперед до сорока километров, овладели городами Секешфехервар и Бичке — крупными узлами коммуникаций и важными опорными пунктами обороны противника, отрезав тем самым основные пути отхода на запад будапештской группировки немецко-фашистских войск...
В борт машины постучали. Мазников откинул тяжелую крышку люка, высунулся из башни.
— Кто там еще?
Внизу стоял солдат в полушубке и танковом шлеме, связной из штаба полка.
— К полковнику, товарищ гвардии капитан! Срочно приказано.
— Ладно,— ответил Виктор.— Сейчас иду, только приказ дослушаю.
Он не думал встретить в штабе отца и теперь, увидев его рядом с Гоциридзе, и удивился и растерялся. Поздоровались молча, так, словно расстались только вчера. И когда командир бригады, невесело поглядев на сына, отвел глаза, Виктор понял, что вызвали его сюда совсем не для свидания с отцом.
— Ставьте задачу, Шалва Михайлович,— сказал полковник Мазников, отходя от стола, освещенного оранжевым светом лампы из стреляной гильзы.
Гоциридзе взглянул на Виктора.
— Карта есть?
— Есть,— ответил тот, расстегивая тугие кнопки нового планшета.
— Приказано до рассвета овладеть Биа. Твоя рота атакует в лоб. Отвлекающий маневр. Смотри сюда.— Командир полка острием карандаша перечеркнул на карте голубую нитку окружавшей Биа речушки.— Тут неглубоко, берег подходящий. Но...— Гоциридзе помедлил,— по здесь очень много противотанковых средств противника. Работать нужно умело. И осторожно.
— Ясно!
— Сейчас двадцать один сорок шесть...
Виктор понял, о чем хочет спросить командир полка.
— Рота будет готова в двадцать два тридцать. В двадцать три ноль-ноль выхожу к водному рубежу.
— Отлично! Атакуешь после артналета. С артдивом все будет согласовано. Связь держать только со мной. Позывные прежние: твой — «Орел», мой — «Ракета». Получишь сигнал «двадцать два» — немедленно отходи. Все ясно?