Командир бригады и Гоциридзе, каждый с одним наушником, сидели в машине радиостанции. Оттуда, куда ушла рота Виктора Мазникова, доносилась артиллерийская и танковая стрельба, сдавленный перестук пулеметов.
Гоциридзе выходил в эфир через каждые пять минут, коротко спрашивал:
— Как дела?
— Выполняю задачу! — докладывал Мазников.
Еще пять длинных медленных кругов секундной стрелки, и снова:
— Как дела?
— Сильный лобовой огонь .. Вижу немецкие самоходки.
В ноль десять «Орел» передал:
— Меня подожгли. Пробуем сбить пламя.
Услышав это, полковник Мазников нахмурился, достал папиросу, медленно размял ее, потом спросил:
— А что слева?
Гоциридзе вызвал своего заместителя, который пошел с двумя ротами в обход Биа слева. Тот сообщил:
— Противник оттягивается на северную окраину... Я посадил на броню десант автоматчиков...
— Пора,— сказал командир бригады.— Отводите. По-моему, уже можно отвести.
Казалось, что Гоциридзе только и ждал этого. Он рывком переключил рацию.
— «Орел»! «Орел»! Я — «Ракета»... Двадцать два.
— Я «Орел»! Вас понял!—откликнулся Виктор.— Выполняю! Двадцать два выпол...
Голос внезапно оборвался. Командир бригады вскинул голову, потом перевел взгляд на темно-зеленую коробку рации, В наушниках была звенящая ледяная тишина.
— «Орел»! Я — «Ракета»,—снова заговорил Гоциридзе.— Отвечайте! «Орел», отвечайте!..
— «Орел» — горит,— ответил незнакомый полковнику . Мазникову голос.— Горит... Двигаться не может...
Не глядя на Гоциридзе, командир бригады положил наушник на стол и отвернулся от света.
16
Свиридов, яростно гонявший «тридцатьчетверку» по снежному полю, сбил наконец пламя. Теперь танк, обгоревший, с вмятинами от немецких болванок, но еще способный кое-как двигаться, отстреливаясь, шел к берегу. Тяжелый снаряд «фердинанда» нагнал его в сотне метров от реки. По инерции «тридцатьчетверка» проползла еще несколько секунд с разорванной гусеницей, становясь поперек курса и подставляя противнику бортовую броню.
Новый снаряд разбил два катка с правого борта. Вышла из строя рация. Пять вражеских самоходок возникли неподалеку из метельной мглы и сразу же открыли огонь по одинокой, неподвижной машине Мазникова« Экипаж ее ответил выстрелом. Тогда самоходки стали окружать «тридцатьчетверку», заходя с тыла и с обоих бортов. Теперь их было уже девять.
Виктор выстрелил по головной, но в тот же миг снаряд «фердинанда», подкравшегося в темноте слева, ударил в лобовую броню рядом с местом механика-водителя. Следующий сорвал люк башни. Без крика сник на казеннике орудия Кожегулов.
Виктор нырнул к боеукладке. Там были только пустые гильзы.
— Всем выходить! — скомандовал он. Потом пошарил возле своего сиденья, нащупал две дымовые шашки. Зажег их одну за другой и выбросил через башенный люк.
«Тридцатьчетверку» стало заволакивать дымом, Противник, решив, что она загорелась, прекратил огонь, а немного погодя отошел обратно на окраину Биа.
Первым через свой люк вылез наружу Свиридов. Взобравшись на броню, он помог Виктору вытащить потерявшего сознание, а может, и мертвого, Кожегулова. Петя Гальченко выбрался сам и словно слепой судорожно хватался обгоревшими руками за холодную, мокрую от снега сталь катков:
— Хлопцы! Вы здесь, хлопцы? Товарищ гвардии капитан! Не вижу я ничего... Хлопцы!..