Помкомвзвода раздал продукты последнему отделению, обнаружил у себя остатки, нахмурился.
— И на убитых старшина выписал. Н-да... А им уже ничего не требуется. Эх, жизнь солдатская! Нынче здесь, завтра там.— Он помолчал минуту.— Ну что ж, помянем наших братьев-товарищей наркомовской стопочкой. Вечная им память!
9
Костя Казачков, исчезнувший куда-то сразу после обеда, появился в сарае, занятом ротой Мазникова, только часов в семь вечера.
— Пошли в медсанбат! — с порога начал он.— Кино будет.
— Тебе Гоциридзе даст медсанбат!
— Гоциридзе только что уехал.
— Далеко?
— В бригаду вызвали.
— Ну, хлопцы, мы, кажись, отзагорали,— сказал Снегирь.
Казачков подсел к столу, тронул Мазникова за плечо.
— Пошли, комбриг? — он уже успел разузнать, что Виктор —- сын командира бригады, и теперь в шутку называл его «комбригом»,— Пошли! Какую девочку тебе покажу! — Казачков даже зажмурился от удовольствия.
— А какая картина, товарищ гвардии капитан? — спросили из угла.
— Картиночка по обстановке — «Фронтовые подруги».— Казачков опять тронул Виктора за плечо.—Ну, пошли?
Мазников тряхнул головой и, хлопнув ладонью по столу, встал.
— Э! Пошли! Переправимся — там не скоро посмотрим.
Медсанбат размещался на соседней улице в большом двухэтажном доме, принадлежавшем раньше, как объяснил товарищам знавший все Казачков, венгерскому помещику, сбежавшему при подходе советских войск. Наверху жили врачи, сестры и санитарки и были оборудованы палаты для «ходячих» раненых, внизу находились палаты для остальных, операционная, аптека. Здесь же, в большом зале со сверкающим паркетным полом была столовая, в которой иногда по вечерам раненым и работникам медсанбата показывали кино.
Танкисты пришли минут за пятнадцать до начала. Электрический свет от движка, трещавшего во дворе, казался необычно ярким и непривычным. По залу, заставленному стульями, уже прохаживались свободные от дежурства врачи. Сестры и санитарки стайками толклись возле занавешенных одеялами окон. Рассаживались раненые, в синих, коричневых, черных халатах и в стоптанных тапочках. Пришли и принарядившиеся по случаю кино мадьярки из прислуги сбежавшего помещика. Они подружились с русскими санитарками и медсестрами, помогали им стирать белье, работать на кухне, мыть полы.
Казачков был в медсанбате своим человеком. Со многими он здоровался за руку, галантно отвешивал направо и налево поклоны, медсестер и молоденьких женщин-врачей называл только по имени.
— Аллочка! Лапочка! А где наша Ниночка? — спросил он у проходившей мимо маленькой краснощекой сестры с круглыми веселыми глазами.
— Ваша — не знаю, а наша — скоро придет,— улыбнулась, обходя его, Аллочка.
Проводив ее взглядом, Казачков вдруг встрепенулся, шепнул Виктору на ухо:
— Начальство! Не теряйся,
В зал вошли пожилой майор и женщина-врач в таком же звании. Позади них шел седоусый подполковник медицинской службы с чисто выбритым профессорским лицом — командир медсанбата Стрижанский.
— Сейчас может быть неприятный разговор, — предупредил Казачков.
Стрижанский остановился у двери и осмотрелся. Покачав головой, двинулся дальше, но, дойдя до танкистов, придержал шаг и с усмешкой спросил у Казачкова:
— Что у вас, молодой человек? Опять зубы болят? Или, может быть, глаз засорили?
— Нет, ничего такого, товарищ подполковник, — чуть смутившись, ответил тот. — Кино.
— Люблю честность! — Стрижанский обернулся к Виктору. — А у вас?
— Тоже кино, товарищ подполковник.