На берегу «виллис» угодил в минную воронку, стал боком, пробуксовывая задними колесами. Командир бригады открыл дверцу, покряхтывая вылез в чавкнувшее под ногами, чуть припорошенное серым снежком месиво.
Тьма, ветер, косой холодный дождь со снегом... Присмотревшись, Мазников пошел напрямик — и шагов через десять дорогу ему загородил часовой:
— Стой! Кто идет?
— Свои.
— Пропуск?
Мазников назвал пропуск.
— Где командир батальона?
Прямо блиндажик. Метров двести, товарищ гвардии полковник.
Было трудно поверить, что здесь, в этой мокрой земле, казавшейся пустынной и необитаемой, закопался целый батальон. Над черной с белыми пятнами снега равниной, гладко стелившейся во все стороны, стояла странная для переднего края тишина, «На такой скатерти нелегко спрятать голову. Молодец, Талащенко! Молодец!»
В блиндажике, в углу около телефона, еле-еле коптила трофейная свечка- плошка. Увидев вошедшего полковника, дежурный телефонист от неожиданности, спрятал в рукав папиросу, хотел подняться.
— Сидите. И курите. Командир бригады осмотрелся.—
— Что , майор спит?
— Намаялся, товарищ гвардии полковник... Прикажете разбудить?
— Придётся.
Поднятый телефонистом Талащенко, еще не понимая, как следует, что произошло, сел, несколько секунд тупо смотрел перед собой и вдруг быстро встал:
— Извините, товарищ гвардии полковник... Решил отдохнуть
— Тебе положено,— сказал Мазников.
Застёгивая воротник гимнастерки, Талащенко судорожно зевнул:
— Переправа уже готова?
— Готова.
— Ну теперь живем! Наши переправляются?
— Скоро начнут. Через час тебя сменит Брагин со всеми средствами усиления. Потом подойдет третий батальон. Ты выходишь во второй эшелон. Отведешь своих на ту сторону приводиться в порядок, а сам денек-другой похозяйничаешь на переправе. Начальником.
— Ясно,— нахмурился Талащенко.
— Недоволен?
— Откровенно? Недоволен. Не люблю комендантской службы. Но — это приказ, товарищ гвардии полковник. А приказы надлежит выполнять.
Поздно вечером на Дунай приехал офицер связи и привез срочное и строгое предписание командира корпуса: в первую очередь переправлять на плацдарм танки и артиллерию. В двадцать два ноль-ноль или чуть раньше, сказал офицер связи, подойдет танковый полк Гоциридзе. Переправа к этому времени должна быть свободной.
Проинструктировав регулировщиков и часовых, командир батальона возвращался в построенный еще саперами блиндажик на берегу, когда его окликнули негромким простуженным голосом:
— Гвардии майор! Талащенко!
Он остановился. Хлопнула дверца кабины. Кто-то, покашливая, шел ему навстречу.
— Приветствую земляка!