Он вздохнул:
— Надо ехать. Время кончается.
— Счастливо!
— Спасибо.
— И постарайтесь дожить до конца войны, чтобы сдержать свое обещание.
— Вы смеетесь надо мной?
— О, вы еще и обидчивый. Но, по-моему, напрасно. Всего наилучшего!
Виктор проводил ее взглядом до самого подъезда. Вспорхнув на ступеньки крылечка, Никитина обернулась, помахала рукой и скрылась за дверью...
После обеда около столовой Виктора и Снегиря догнал солдат, связной из штаба полка.
— Товарищ гвардии капитан, разрешите обратиться?
— Ну?
— Командир полка вас вызывает.
Виктор вопросительно взглянул на Снегиря, потом вновь повернулся к связному:
— Всех командиров рот вызывают?
— Не знаю, товарищ гвардии капитан. Мне вас приказано.
— Ладно, сейчас иду.
Новый командир «девятки» полковник Рудаков стоял у окна комнатушки, в которой был его «кабинет», лицом к двери и, когда Мазников доложил, молча показал ему рукой на стул. Виктора удивил и чем-то встревожил его внимательный, изучающий взгляд. «Почему он так смотрит на меня? »
Сев за стол напротив, командир полка потер левой рукой свою блестящую бритую голову, потом посмотрел на Мазников а в упор.
— Вы давно из медсанбата? — спросил он, пододвигая Виктору раскрытую пачку папирос. — Курите.
— Около часу, товарищ гвардии полковник.
— Около часу, — повторил Рудаков. — Плюс на дорогу?
— Примерно полчаса. Дорога неважная.
Рудаков помолчал, закуривая, потом снова с каким-то странным вниманием посмотрел на Мазникова:
— Мне очень... неприятно первым сообщать вам об этом;. »
«Отец! » — сразу понял Виктор.
— Ваш отец ранен, капитан. Четверть часа назад мне звонил командир медсанбата.
Виктор взял папиросу и, не глядя на Рудакова, стал медленно мять ее пальцами.
— В Буде он попал под артиллерийский обстрел. И ранен, кажется, тяжело. Его привез в медсанбат шофер, тоже раненный... Но все-таки привез...
— Мне можно туда поехать? — спросил Виктор.
— Я как раз и вызвал вас за этим.