Командир полка поднялся. Виктор тоже встал, все еще разминая папиросу, но так и не закурив.
— Не падайте духом, капитан. Это никогда и никому не помогало. Никогда и никому!
Рудаков взял Виктора под руку и молча проводил до выхода из штаба. «Виллис» командира полка уже стоял около крыльца.
Дорогой Виктор старался отвлечь себя от невеселых и тревожных раздумий. Он вспомнил, как после декабрьских боев отец предлагал ему место своего адъютанта, и сейчас впервые пожалел о том, что не согласился. Может быть, тогда бы и не пришлось ехать сейчас в медсанбат. Может быть, он сумел бы помочь отцу выскочить из-под обстрела, где-то укрыться, переждать этот роковой артиллерийский налет... Но теперь поздно об этом думать. Теперь уже ничто не в силах изменить случившегося, и с ним надо было смириться, положившись на врачей.
Соскочив у шлагбаума с машины, он побежал по скользкой тропке, на которой недавно разговаривал с Ниночкой, через две ступеньки поднялся на площадку подъезда, распахнул наполовину застекленную, наполовину заколоченную досками дверь.
— Вы к кому, товарищ капитан? — услышал он за спиной знакомый голос. — Сначала надо узнать...
Медсестра, та самая Марина, что выпроводила его со Снегирем из палаты, где лежал Казачков.
— Мне Стрижанского, — сказал он, проходя.
— Подполковник занят... Он в операционной. Привезли раненого... Товарищ капитан!
Не слушая ее, Виктор быстро пошел в глубь коридора. Там, еще тогда, выходя от Казачкова, он заметил на одной из дверей маленькую табличку «Операционная».
Марина догнала его у самой двери, схватила за рукав мокрой от снега шинели.
— Сюда нельзя! Товарищ капитан, сюда нельзя!...
— Да вы поймите!..
— Нельзя! — медсестра загородила собой дверь. — Вы с ума сошли?! Идет операция!..
«Действительно, я сошел с ума! Что я могу там сделать? — спросил себя Виктор, почувствовав во всем теле какую-то чугунную слабость. — Помешаю, и больше ничего... »
— Извините, — сказал он.
Белая дверь операционной бесшумно отворилась, и в коридоре появилась Никитина. Не видя Виктора, она устало сбросила с лица марлевую маску:
— Саркисов был прав, Марина!.. Операция ничего не дала.
Полковник Мазников, прикрытый белой простыней, лежал на операционном столе, и первое, что увидел Виктор, было его очень белое и очень худое лицо.
Из угла справа слышался плеск воды. Там подполковник Саркисов мыл руки. Кто-то в белом халате стоял около окна спиной к двери, складывая в металлическую коробку уже не нужный хирургический инструмент. Стрижанский сидел на краешке табуретки и задумчиво пощипывал свои седые профессорские усики.
— Стенокардия, возраст плюс значительная, очень значительная потеря крови, — сказал главный хирург, выпрямляясь и вытягивая перед собой мокрые руки. — Гм... — Он заметил Мазникова, — В чем дело? Кто вам разрешил?.,
Виктор криво усмехнулся и даже не взглянул в темные, вспыхнувшие глаза Саркисова. Лицо отца не отпускало его от себя. Теперь, повернувшись на табуретке, сына командира бригады увидел и Стрижанский.
— Вы... уже приехали? — растерянно спросил он, поднявшись. — Да... А мы, увы... Мы сделали все возможное...
Стрижанский по-стариковски засуетился, осмотрелся и, встретив спрашивающий взгляд Саркисова, пояснил:
— Это сын полковника... Танкист... Да. И такое несчастье!..
Стиснув дрожащими пальцами ушанку и словно чего-то опасаясь, Виктор подошел совсем близко к операционному столу. Запавшие щеки отца, его лоб, иссеченный морщинами, казались сейчас, в свете кончающегося дня, бледно-серыми, глаза были плотно прикрыты...
— Осколочное ранение в живот, — послышался сбоку тихий голос Стрижанского. — Разорвана печень... Ничего нельзя было сделать. Совершенно...
— Он что-нибудь говорил? — помолчав, внешне очень спокойно спросил Виктор.
— Он не приходил в сознание.
Тишина в операционной стала невыносимой. Белая простыня, которой был накрыт командир бригады, казалось, слепила глаза.