– Это могут быть фээсбэшники? – спросила я, когда мы перешли к чаю, справедливо решив: если мы занялись десертом, обвинить меня в том, что я порчу ему аппетит, Алексей Дмитриевич не сможет. В конце концов, много сладкого вредно. Он взглянул на меня и пожал плечами:
– Вообще-то у них может возникнуть желание понять, зачем вы сюда явились и какое имеете отношение к убийствам.
– Не проще ли задать вопросы?
– Проще. Если рассчитывать на искренний ответ.
– Как все сложно.
– Если честно, я не верю, что они из спецслужб. Профессионалов мы вряд ли бы засекли.
– Разве вы не профессионал?
Он спокойно выдержал мой взгляд.
– В шпионских играх участвовать не приходилось.
– Жаль, ваш опыт очень бы пригодился. Допустим, за нами следят не спецслужбы. Тогда кто?
– Люди, каким-то образом связанные с убийствами или желающие понять, кто стоит за ними.
– Замысловато, – кивнула я. – Но идею уловила. Тогда зайдем с другой стороны: если по городу шляется маньяк, то кому может быть до этого дело? Я не имею в виду правоохранительные органы, им как раз дело есть. Я имею в виду прочих граждан. Людьми обычно движет личный интерес, а здесь я его не вижу. – Ковалев пожал плечами, выражая сомнение, а я, не очень поняв, к чему оно относится, продолжила: – Вряд ли можно говорить о мести. Сначала было две жертвы: бесприютный спецназовец на пенсии и шофер-дальнобойщик. У одного, если верить вашему другу, вовсе нет родни, у другого жена, только вряд ли она располагает собственной гвардией, чтобы присматривать за нами. То же самое со Светланой. Если это не спецслужбы, то логично предположить, что это люди, имеющие отношение к четвертому трупу, то есть по времени к первому из четырех нам известных.
– Имеете в виду питерский труп?
– Ага. Жаль, что мы понятия не имеем, на кого посягнул в Питере наш маньяк.
– Номера на тачке местные.
– Это ничего не значит.
– Допустим, в Питере погиб человек, чей родственник или друг, не важно, решил сам разобраться с маньяком. Тогда для них вполне естественно заинтересоваться вами. Что ж, я ничего не имею против этих ребят. Если цель у нас общая, пусть висят на хвосте. Неприятно, но терпимо.
– Значит, я могу выйти из номера без вашего сопровождения? – усмехнулась я.
– Нет, лучше все-таки не рисковать, – ответил он серьезно, после чего, немного помолчав, спросил: – А почему вы сомневаетесь, что убийца – маньяк?
– С чего вы взяли?
– Не хотите отвечать?
Я задумалась. Надо же, я и сама толком не поняла, почему, а он уже почувствовал.
– Черт его знает. Способ убийства, жертвы – вроде случайные люди, друг с другом не связанные. Но… – Я принялась вертеть в руках ложку, не поднимая глаз на Ковалева, но ощущая его взгляд. – Сама не знаю, что меня смущает, но в этой истории есть что-то… что-то… – я с трудом нашла слово, – …неправильное. Светка была глубоко несчастным человеком, довольно экзальтированной особой. Но идиоткой она не была. Эта ее дружба с Агнессой и Паисией…
– Пациентками психушки?
– Паисия оказалась в больнице уже после гибели Светки.
– Конечно, у нее же были видения.
– Светка что-то искала, – упрямо повторила я. – Точнее, кого-то.
– Если я вас правильно понял, вы считаете, что маньяк у нас непростой. То есть убийства преследуют какую-то цель?
– Вот именно.
– Тогда все еще запутаннее, потому что цели я не вижу.