– Вы неплохо осведомлены.
– По-вашему, это недостаток?
– Вы представляетесь мне человеком, целиком состоящим из достоинств. Кстати, вы не в курсе, где живет эта Паисия?
– Сейчас узнаю, – буркнул он. Когда мы устроились в машине, адрес у него уже был. – Смею напомнить, уважаемая Светлана Сергеевна, что наши передвижения по городу вряд ли остались незамеченными. По крайней мере, в ближайшее время в соответствующих органах об этом узнают и в восторг не придут.
– Боитесь, что шею намылят? – улыбнулась я.
– Мне бояться нечего. В должности меня понижать – зря стараться.
– Это верно. Тогда что за странные волнения?
– То ли вы совсем дурочка, – вздохнул он, – то ли…
– Что? – не дождавшись продолжения, спросила я.
– Поживем – увидим, – без энтузиазма ответил Алексей Дмитриевич.
– Долго смотреть собираетесь? – съязвила я.
– Пока не надоест.
– Оптимистично. Говорите, куда ехать.
Паисия, а в миру Волкова Анна Витальевна, проживала в частном доме на окраине города. Мы потоптались возле запертой калитки, звонок на которой отсутствовал.
– Что будем делать? – проявил интерес Ковалев, оглядываясь. Эта его манера продолжала меня тревожить.
– Вы свистеть умеете?
– Умею.
– Ну, так свистните. Может, тогда кто-нибудь обратит на нас внимание.
Он посмотрел на меня так, точно пытался решить: шучу я или говорю серьезно. Потом взял и по-разбойничьи свистнул.
– Здорово, – ответила я. – Правда, толку от этого я не вижу.
Я всерьез прикидывала, смогу ли перемахнуть через ветхий заборчик, но тут дверь дома открылась, и на крыльце появилась пожилая женщина в теплом халате.
– В чем дело? – сурово спросила она.
– Волкова Анна Витальевна здесь живет?
Женщина довольно долго молчала, затем подошла к калитке, но открывать ее не спешила.
– Допустим, – сказала настороженно. – А вам она зачем?
– Мы из милиции, – нагло соврала я и, застыдившись, улыбнулась.
– Документы у вас есть?
– Алексей Дмитриевич, у вас есть документы? Я свои забыла.
С большой неохотой Ковалев извлек удостоверение и протянул женщине. Та на него мельком взглянула, особого интереса не проявив.
– Я больной человек, мне нельзя волноваться.