– У него отпуск. Уехал на рыбалку с внуками. Ты их не узнаешь. Совсем взрослые. А помнишь, как вы с Антошкой залезли на крышу? Он теперь в областной больнице. Хирург, золотые руки, что неудивительно.
Валерия Федоровна быстро двигалась по кабинету. Включила электрический чайник, достала из шкафа чашки, банку с вареньем и лимон на блюдечке. Алексей Дмитриевич топтался возле двери, нерешительно улыбался, должно быть, переваривал слова Валерии Федоровны о своем диагнозе.
– Присаживайтесь, – предложила гостеприимная хозяйка.
– Спасибо, я не любитель чая, – вежливо ответил Ковалев.
– Могу спирта налить. Это шутка, – махнула она рукой, заметив, как страдальчески сморщилась его физиономия. – Марк Абрамович будет через несколько дней. Мобильный он с собой не берет, чтобы удовольствие не портили. Ты по делу или просто так?
– Хотела поговорить.
– Может, я смогу помочь? – Она смотрела с интересом и теперь говорила серьезно.
– Несколько месяцев назад погибла журналистка, моя знакомая.
– Ах, вот что… Мне сказали, ты теперь занимаешься переводами?
– Так и есть. Но это дело меня очень интересует.
Валерия Федоровна совершенно по-другому взглянула на Ковалева и кивнула:
– Ясно.
– Было еще два похожих трупа? – понизив голос, спросила я.
– Это страшная тайна. По крайней мере, нам рекомендовали о них помалкивать. Заключение делал Марк Абрамович, так что с подробностями я тебе помочь не могу. У нас даже никаких бумаг не осталось, только запись в журналах.
– Почему вдруг такая секретность?
– Не каждый день людей потрошат, точно куриц. И эти кресты на груди… Выглядит страшненько.
– У женщины крест был вырезан на шее?
– Да, ближе к ключице. Ее грудь представляла собой кровавую кашу. Он ей все ребра сломал.
– Маньяк?
– А кто еще способен на такое? Ужас берет, лишь только подумаю, что она пережила… и что эта сволочь до сих пор землю топчет. Надеюсь, его найдут. Можно совет? – спросила она ласково.
– Догадываюсь, что вы хотите сказать, – улыбнулась я.
– Я серьезно. Не хотела бы я увидеть тебя в соседней комнате. Извини.
– Вы о подобных убийствах раньше слышали? – спросила я наудачу. Неожиданно ответ вызвал затруднение.
– Лана… – замялась моя знакомая.
– Валерия Федоровна, я взрослый человек. Прекрасно все понимаю. Но для меня это очень важно.
– Кажется, сигнализация сработала, – вдруг сказал Ковалев. Лично я ничего не слышала, но возражать не стала. Он открыл дверь и выскользнул в коридор.
– Личная охрана? – кивнула в его сторону Валентина Федоровна. – Или для него это тоже очень важно? Ему лет сорок, если не ошибаюсь. Не староват для тебя?
– У нас сугубо деловые отношения.
– Ясно. А что на личном фронте? – Я в ответ только развела руками. – Мужики чокнутые. Я бы на их месте прохода тебе не давала.
– У меня характер скверный.