Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— При чём тут я?!!

— Нельзя так говорить, — сказала Гао Вэй. — Если ты всё отрицаешь, то с чего же тётушка Цзинь так себя ведёт? Что же она, собак кормит?

— А разве нет? — внезапно рявкнула тётушка Цзинь. — Собак и кормлю!

— Ну, наконец-то, тётушка Цзинь сказала хоть слово правды! — заметила Гао Вэй. — Хорошо, и так всех задержали. Давайте уже обедать. Кушайте!

Ша Фумин, перебирая куски баранины, молча подсчитал количество мяса в своей тарелке. Он не хотел этого делать, презирал подобное поведение, но не выдержал. Ша Фумин был директором, но статистический анализ содержимого собственной тарелки его не порадовал. Однако сейчас Ша Фумина заботила не Ду Ли, а другой человек, Чжан Цзунци, а если точнее, то коробка с едой перед Чжан Цзунци. Разумеется, он не мог пойти и пересчитать куски баранины у Чжан Цзунци, однако выводы напрашивались неутешительные, очень и очень неутешительные. Он признал, что цифры раздуты и огромны, как и то, что Гао Вэй поступила подло и низко. Но Ша Фумин уже не мог сдержать возмущение. Он взял коробку с едой, вышел из комнаты, и ногой открыл дверь в кабинет для массажа ног. Он выбросил коробку и лёг. Это что такое? Что творится? Несколько кусков мяса — ерунда, но почему всегда находятся люди, которые так поступают? Почему находятся люди, которые позволяют так поступать? Коррупция. Кругом коррупция. Даже в массажном салоне.

Чжан Цзунци не пошевелился. Он ел. Он не мог не есть. В такой момент есть — это, возможно, единственное, что он мог делать. Тётушка Цзинь пришла в салон по его рекомендации, об этом знают все в массажном салоне. А ещё его с тётушкой Цзинь связывали неразрывные узы родства, пусть и очень дальнего, того, что называют «седьмой водой» — об этом тоже все знают. Сейчас у Чжан Цзунци имелись основания думать, что Гао Вэй хотела подгадить Ду Ли, но кто вспомнит о Ду Ли?

Кто стоит за Гао Вэй? Кто её науськал? От этой мысли у Чжан Цзунци шея покрылась гусиной кожей. Он осознал всю серьёзность вопроса. Когда это началось? Почему он ничего не заметил? А ещё бывалый человек называется…

Ситуация зашла так далеко, что придётся как-то разрешать проблему. Однако в этот раз тётушка Цзинь вызвала всеобщее возмущение, очевидно, что проводить голосование не стоит.

Тётушку Цзинь привёл Чжан Цзунци, а Ду Ли привела тётушка Цзинь, по общепринятому мнению, они «его» люди, так что эту проблему только «он» и может решать. По правилам вроде так оно и должно быть. Чжан Цзунци начал бешено работать челюстями. После некоторых размышлений Чжан Цзунци принял твёрдое решение. Необходимо навести порядок. Он решил, что непременно нужно «убрать» Гао Вэй из салона. Нельзя такому человеку остаться. Оставишь такую — и спокойствию в массажном салоне конец.

Тётушка Цзинь не может уйти. Что бы она там ни натворила, а ей обязательно надо остаться. А если оставить тётушку Цзинь, то придётся оставить и Ду Ли, а не то тётушка Цзинь откажется работать. Чжан Цзунци облизнул верхнюю губу, потом нижнюю, сглотнул и осознал, что проблема трудноразрешимая.

Для трудноразрешимых проблем существует единственное «решение» — тянуть время. Можно дотянуть до того момента, когда трудноразрешимая проблема разрешится с лёгкостью.

Чжан Цзунци не проронил ни слова. Он решил тянуть время. Приняв твёрдое решение, он поднялся, молча достал «Сон в красном тереме» и ушёл в массажный кабинет. В трудный момент прикоснуться к национальной культуре, что может быть лучше?

Почему тётушка Цзинь не может уйти? Тут надо начинать издалека.

Чжан Цзунци крайне боялся одного, а именно людей. Какой бы ни был человек, Чжан Цзунци его боялся. Этот страх пустил корни в сердце, когда ему было пять лет. В тот год его отец женился во второй раз. Чжан Цзунци не знал, что конкретно случилось, знал только, что отец, работавший по подряду на стройке, привёл в дом женщину, всё тело которой источало аромат. Неароматная мама куда-то делась, появилась новая, ароматная.

Но пятилетнему Чжан Цзунци она вовсе не казалась ароматной. Про себя он называл её Вонючкой. Вонючка получала по заслугам, по ночам отец частенько колотил её, а первую маму, которая ничем не пахла, никогда не колотил. Вонючку отец колотил так, что она кричала и стонала. Её крики были жалостливыми, скорбными и частыми, раздавались один за другим. Чжан Цзунци всё слышал и радовался. Но вот что странно: отец её так сильно бил, а она, наоборот, вела себя с Чжан Цзунци очень вежливо, и на утро нежно гладила его по голове. Вот ведь противная тётка! Чжан Цзунци не хотел, чтобы противная тётка гладила его по голове. Как только он чувствовал её аромат, то отворачивал голову. Все ароматы в мире воняют до жути.

После рождения младшей сестрёнки ситуация коренным образом изменилась. После рождения сестрёнки тело Вонючки перестало испускать аромат, зато и папа в ночной тишине перестал избивать её. Он вообще стал редко возвращаться домой. Редко возвращавшийся домой отец пригласил ещё одну женщину, чтобы она готовила специально для Вонючки и Чжан Цзунци. Эта женщина Чжан Цзунци также не нравилась, они с Вонючкой постоянно кудахтали. Они кудах-тах-тах-тали. Они кар-кар-кар-кали. А ещё новая женщина сплетничала. Она сообщила Вонючке, мол, Чжан Цзунци говорит про тебя, что ты воняешь.

После этого короткого разговора Вонючка впервые побила «маленького слепого». Она его не колотила, не щипала, а вывернула худенькую руку «маленького слепого» за спину и с силой потянула. Чжан Цзунци было больно. Боль буквально разрывала на части. Но Чжан Цзунци не крикнул. Он понял, в чём заключался коварный план этой женщины. Она хотела, чтобы мальчик так же стонал и кричал. Чжан Цзунци ни за что не мог себе позволить издать такие горестные крики. От её истошных криков он в своё время приходил в восторг, но ни за что не приведёт в восторг Вонючку. Нельзя, чтобы до её ушей долетела череда его скорбных криков. Ему было очень больно, но он не издавал ни звука. Он превратился в одну сплошную болящую кость, в одну сплошную болящую плоть.

В конце концов Вонючка устала. Она отпустила болящую кость, отпустила болящую плоть. Она потерпела поражение. Чжан Цзунци помнит, что в тот момент испытал счастье. Когда человек избавляется от сильной боли, то испытывает такую лёгкость, что её вполне можно назвать счастьем. Он улыбнулся и стал ждать возвращения отца. Когда отец вернётся, он ему обязательно расскажет о случившемся, подбавит масла в огонь, а заодно и уксуса.

Посмотрим, как ты заорёшь вечером!

Вонючка, очевидно, тоже додумалась до этого. Она буквально прочла его мысли. Чжан Цзунци почувствовал на своей щеке жар Вонючкиного дыхания. Она прошептала ему в самое ухо:

— Эй, слепыш, если ты вздумаешь языком молоть, то я тебя отравлю, веришь?

Чжан Цзунци вздрогнул от испуга. Его внутренности осветила вспышка, словно взрыв. Он на всю жизнь запомнил увиденное — собственное нутро. Тело оказалось полым. Из-за «яда» его внутренности внезапно засветились чёрным светом, а потом вернулись в нормальное состояние. После того, как этот свет погас, Чжан Цзунци внезапно вырос. Он стал взрослым. Вонючка может отравить его. Он поверил. И та тётка, которая специально для них готовит еду, тоже может отравить его. В это он тоже поверил.

Больше он не разговаривал с женщиной, готовившей еду. Разговаривать вообще небезопасно. Как бы ты ни маскировался, куда бы ни отправился, а разговаривать нельзя. Стоит фразе вылететь из твоего рта, как она через чужие рты долетит до дальних далей. Когда говоришь, надо быть осторожным, а ещё осторожнее надо быть, когда ешь. Любой яд попадает в организм через твой собственный рот. Чтобы ещё эффективнее принять меры предосторожности, Чжан Цзунци что есть сил слушал. Слух становился всё чудовищнее и чудовищнее, обретал сверхъестественную силу. У Чжан Цзунци были уши как уши, но их возможности намного превосходили возможности обычных ушей. Они превратились в трубки, такие же симметричные, как руки, и словно сумасшедшие расширялись во все стороны. Его уши обрели непостижимую гибкость, они то расширялись, то сужались, то удлинялись, то сжимались, свободно двигались сами по себе, подстраиваясь под ситуацию. Уши пролезали в каждую щёлку. Для них не было ничего невозможного. Они могли чётко расслышать любой шорох на кухне и за обеденным столом. Звук сковородок. Звук чашек. Звук тарелок. Звук палочек. Звук ложек. Звук поварёшки. Стук палочек о пиалу. Звук бутылок. Звук крышек. Звук открывающихся крышек. Звук закрывающихся крышек. Звук штопора. Звук пробки. Звук сырого риса. Звук варёного риса. Звук муки. Звук лапши. Но одного слуха не хватало, и он научился чётко различать. Мог на слух определить, насколько полна кастрюля, мог по наполненности узнать разные чашки. Разумеется, в повседневной жизни надо усилить осмотрительность. О каком бы продукте ни шла речь, он дожидался, когда другие попробуют и проглотят, и только тогда начинал есть. В жизни было лишь одно дело — бдеть. Нельзя, чтобы его взяли да отравили прямо дома. Он всё ещё жив, а это доказывает лишь одно — эти тётки не добились успеха. Но они тоже жили, а значит, у них всегда был шанс осуществить задуманное. Каждый день — это проверка. Он по возможности старался не есть и не пить, но трижды в день есть всё же приходилось. Сначала завтрак, потом обед и в самом конце ужин. После ужина Чжан Цзунци чувствовал себя свободным. Душа и тело, весь день находившиеся в напряжении, в конце концов расслаблялись. Он был целиком и полностью в безопасности!

Для Чжан Цзунци жизнь дома перестала быть просто жизнью, превратившись в постоянную защиту от ядов. В теле Чжан Цзунци появился специальный орган, отвечавший за эту защиту. Мальчик рос, орган рос вместе с ним. Мальчик развивался, орган тоже развивался. По мере роста Чжан Цзунци осознал, что из-за чрезмерного напряжения его сердце начало кое-что выделять — яд. Фактически он сам пропитался ядом, яд появился в костях, мышцах и крови. Отлично! Он должен заранее стать ядовитым, чтобы с помощью своего яда защищаться от посторонних ядов, изгонять их с помощью своего яда.

Когда речь заходила о пище или напитках, одним словом, обо всём, что попадает через рот, Чжан Цзунци мог с уверенностью заявить, что нервы у него стальные. Нервы толщиной с шею. Нервы толщиной с ляжку. Даже нет, толщиной с поясницу. Чжан Цзунци верил, что может умереть как угодно, тысячей способов, но ни за что в жизни не погибнет от отравления.

Когда Чжан Цзунци работал в Шанхае, там он наконец встретил свою любовь. С любовью всё запутанно. Короче говоря, Чжан Цзунци пережил множество трудностей и живо отбил свою девушку у другого парня. Так что это была не просто любовь, но и победа. Можно представить себе его эйфорию. Чжан Цзунци очень любил свою девушку. Их роман развивался стремительно. Так называемое «стремительное развитие» подразумевает совместные прогулки, держание за ручку, объятия, поцелуи, занятия любовью. Любовь в конечном итоге всегда сводится именно к этому.

У Чжан Цзунци после двух встреч роман уже дошёл до стадии поцелуев. Первой Чжан Цзунци поцеловала девушка. Губы молодых людей только-только соприкоснулись, как Чжан Цзунци замер и отстранился. Девушка, держа Чжан Цзунци за руку, долго молчала. Сдерживалась, сдерживалась, а потом разрыдалась. Сказала, что она действительно целовалась с другим парнем, но только разок, всего лишь разок, она может поклясться. Чжан Цзунци закрыл ей рот рукой, сказал, что любит её и ему плевать. Правда? Правда, я тоже могу поклясться. Но подружка не дала ему поклясться, а снова закрыла ему рот поцелуем. Её шаловливый язычок бесцеремонно проник в рот Чжан Цзунци, сначала просочился между губ, а потом и между зубов. Его передние зубы были плотно сомкнуты, но язык возлюбленной всегда знает волшебное заклинание. Сезам, откройся! Сезам, откройся! Сезам, откройся!

Зубы Чжан Цзунци разомкнулись. Язык девушки безо всяких колебаний тут же проник в его рот. Боже, их языки наконец встретились! Какой волнующий момент, незаметный для чужих глаз, — оба вздрогнули от испуга. Язык девушки сплетался с языком Чжан Цзунци. Молодой человек чуть не потерял сознание и внезапно в ужасе выплюнул язык девушки. Чтобы как-то замаскировать свой грубый поступок, Чжан Цзунци ничего не оставалось, как притвориться, что его тошнит. Притворство стало правдой, и его по-настоящему вывернуло. Что оставалось делать девушке? Твердить о любви с удвоенной силой, одной рукой хлопать Чжан Цзунци по спине и при этом быстро поглаживать вверх-вниз.

С того самого первого поцелуя Чжан Цзунци преисполнился ужаса перед поцелуями. По дороге домой его мучили сомнения. На самом деле ему понравилось целоваться. Тело настойчиво твердило, что он хочет целоваться. Ему нужно целоваться. Он изголодался. Но вот только боялся. Его губы и язык боялись любого предмета, который проникал в рот, пусть даже это язык любимой девушки. А разве можно не целоваться? Этот вопрос он задать не осмеливался.

Однако может ли быть любовь без поцелуев? Поцелуи для любви как воздух и вода, белки и витамины. Без поцелуев любовь умрёт.