Китайский массаж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В обеденный перерыв Ду Хун и Цзи Тинтин пошли в супермаркет, а заодно позвали и Гао Вэй, чтобы проводила их. Три девушки, две слепых и одна зрячая, шли, держась за руки, и Гао Вэй вела себя очень пристойно. Пристойность выражалась в неразговорчивости. Обычно слепые, общаясь со зрячими, чувствуют себя неполноценными, а потому мало говорят и практически не вмешиваются в разговор. Но сейчас сложилась обратная ситуация: слепые девушки всю дорогу болтали, а Гао Вэй почти всё время помалкивала. Редкий случай. Даже Цзи Тинтин обратила внимание на это похвальное качество Гао Вэй. В тот же день вечером она сказала Ду Хун:

— А Гао Вэй неплохая девчонка, мало болтает!

Ду Хун задумалась: а вдруг и правда? На следующий день утром она вытащила ключ и открыла свой шкафчик, достала два печенья с шоколадной начинкой, закрыла шкаф и подошла к стойке администратора. Одну печенюшку съела сама, а вторую дала Гао Вэй. Гао Вэй знала, что слепые между собой почти никогда ничем не делятся, и поступок Ду Хун — нечто из ряда вон выходящее. Гао Вэй сунула печенье в рот, обрадовавшись, — впервые у них с Ду Хун получился «контакт». Она схватила Ду Хун за хвостик и легонько потянула. Голова девушки запрокинулась, её лицо смотрело в потолок, а на губах застыла лёгкая улыбка. Эта девчонка красива до безобразия, а как улыбнётся, так всех одурманит! Директор Ша за ней бегает, но что он понимает? Ничего не понимает! Прелесть Ду Хун очевидна, но всё впустую. А жаль…

Наконец Гао Вэй собралась с мужеством и стала при распределении клиентов в первую очередь заботиться об интересах Ду Хун, причём в открытую. Проницательные слепые быстро подметили новую тенденцию. Когда новость дошла до ушей Ду Ли, то эта прямолинейная девица взвилась. Сама Ду Ли избегала вопросов о предвзятом отношении, но улик не было. Она обрисовала проблему, а потом заострила внимание на ситуации с велорикшей, задав в самом начале собрания всем участникам важный вопрос:

— В конце концов, велорикша кому принадлежит? Салону или ей?

И продолжила допытываться:

— Что же, на неё правила салона не распространяются, что ли?

Подтекст и так понятен. В комнате отдыха на какое-то время воцарилось молчание, мёртвая тишина. Все думали, что сейчас ответит Гао Вэй. А Гао Вэй отвечать не стала. Она ждала. Она знала, что слово возьмёт директор Ша. И директор Ша действительно выступил, но речь повёл о вопросе сугубо профессиональном — об анорексии среди новорождённых. Он провёл анализ подхода родителей к этому вопросу. Хотят ли родители давать младенцам лекарства? Ответ отрицательный. Но самым надёжным средством для лечения младенческой анорексии остаётся всё-таки физиотерапия. Нужно растирать животик, чтобы добиться расслабления. Это новый подход, который требует дальнейшего развития.

Начав с анорексии, Ша Фумин на этом не остановился и пошёл дальше. Он заговорил о гуманизме. Самое важное проявление гуманизма — человеческое участие. Он тут же заявил, что «взаимопомощь» — вершина духовной цивилизации. Ша Фумин посерьёзнел, но продолжал говорить сдержанным тоном. Он не стал упоминать чёртову велорикшу, предоставив собравшимся делать выводы самим. Ша Фумин сказал:

— Когда сотрудники одной организации помогают друг другу — это хорошо. Стоит поощрять. — Потом он сам себе задал вопрос: — В таком случае нужно выполнять ли старые правила? — И сам же на него и ответил: — Всё хорошее надо сохранить, а плохое изменить. Реформы, если уж на то пошло, состоят из двух аспектов: сохранения и изменения. Центральный комитет рекомендовал «переходить реку, ощупывая камни», то есть действовать с осторожностью и по обстоятельствам, а мы, слепые, чем хуже?

Ду Ли скривила рот и ничего не сказала, хотя ругалась про себя. Этот Ша несёт какой-то вздор. Что-то сохранять, что-то изменять — это он прямо сейчас придумал? Ду Ли мельком взглянула на Гао Вэй, но та на неё не смотрела. А что на неё смотреть? Гао Вэй никак не ожидала, что её поведение можно привязать к директивам Центрального комитета. Вот уж не думала. Куда ей! Сердце невольно сжалось.

Сяо Кун сидела на диване, и на душе у неё скребли кошки. Кто там ездит на велорикшах, Сяо Кун плевать хотела, но она не могла потерпеть того, что массажист в сговоре с администратором. В Шэньчжэне она постоянно терпела убытки из-за администраторов, поэтому относилась к ним с презрением. Но реально она терпеть не могла массажистов, которые втихаря подлизывались к администраторам. Как можно быть таким ничтожеством? Инвалиду и так уронить своё достоинство? Ну ты крута, Ду Хун, взяла да и спелась с администратором! Неудивительно, что у тебя дела пошли в гору, оказывается, тут Гао Вэй тебе по секрету помогает. Так оно и есть!

У Сяо Кун что на уме, то и на языке. Только она заступила на смену в паре с Цзи Тинтин, как не сдержалась и выпалила:

— Чёрт побери, куда не ткнёшься, везде найдутся подлизы!

Вроде абстрактная фраза, а на самом деле указание на вполне конкретных людей. Разумеется, Сяо Кун знала об отношениях между Цзи Тинтин и Ду Хун и хотела посмотреть на реакцию Цзи Тинтин. Цзи Тинтин не успела и рта открыть, как по коридору прошёл доктор Ван и откашлялся. Цзи Тинтин понимающе улыбнулась и тоже откашлялась, отвечая доктору Вану и Сяо Кун одновременно, а потом пошутила над Сяо Кун:

— Сяо Кун, доктор Ван такой хороший! Мне кажется, ты ему не подходишь, отдай его мне, а?

Сяо Кун не дождалась от Цзи Тинтин ответа на заданный вопрос, поэтому слегка растерялась и сказала:

— Не отдам! Но если хочешь, я буду старшей женой, а ты младшей. Не обидим!

Клиент Цзи Тинтин рассмеялся. Все уже были старыми знакомыми, так что табу не осталось. Он сказал:

— Госпожа Цзи, примите поздравления! Стали содержанкой!

Цзи Тинтин не проронила ни слова, но левая рука её двинулась вдоль ягодицы, нащупала точку на копчике и большим пальцем что было силы нажала. Клиент взвизгнул от сильной боли. Цзи Тинтин сказала:

— Ты знаешь, кто такая «содержанка»? А я честная замужняя женщина!

Тем же вечером Ду Ли сообщила всем новость, вызвавшую эффект разорвавшейся бомбы. Это вовсе не Ду Хун подлизывается к Гао Вэй — какой ей толк в этом? Стоит ли того? Настоящая подхалимка — Гао Вэй, и подлизывается она не просто к Ду Хун, а к будущей жене хозяина!

Ду Ли вовсе не клеветала. Всё больше и больше проявлялись признаки того, что директор Ша влюбился. Директор Ша всегда был человеком, дорожившим репутацией, а тут при Ду Хун показал себя с некрасивой стороны. Это ещё ничего, но ведь он и при Гао Вэй ведёт себя чем дальше, тем безобразнее. Даже разговаривает с улыбочкой! По голосу всё слышно. Эх, любовь — это яд. Кто влюбился, тот и оступился. Конец вам, господин Ша! Крышка!

Глава тринадцатая

Чжан Цзунци

Посторонним людям или новым сотрудникам зачастую могло показаться, что Ша Фумин — единственный владелец массажного салона. На самом деле это не так. У массажного салона было два владельца, а если непременно нужно, чтобы значился кто-то один, то этим «одним» был бы Чжан Цзунци, а не Ша Фумин.

Если сравнивать с открытым Ша Фумином, с его широкими замашками и даром красноречия, то Чжан Цзунци больше походил на слепого. Его слепота бросалась в глаза. В возрасте одного года Чжан Цзунци потерял зрение из-за халатности медперсонала, так что формально слепота считалась приобретённой. Но если говорить о воспоминаниях, то его вполне можно назвать слепым от рождения. Даже если бы с глазами всё было нормально, Чжан Цзунци вряд ли смог перебороть одну свою врождённую особенность, которую он культивировал, а именно чрезвычайную замкнутость и скрытность. Замкнутость его доходила до крайности, почти до степени аутизма — Чжан Цзунци практически не разговаривал. Можно сказать и так: Чжан Цзунци говорил только по делу. Если уж что сказал, то сразу последует какой-то результат. А если слова ничего не меняют и не решают, то лучше и вовсе промолчать.

Ша Фумин был директором и практически не брал клиентов. В салоне он занимался текущим администрированием: сюда зайти, там проверить. Гости с первого взгляда понимали, что перед ними начальник. В отличие от него, Чжан Цзунци, будучи директором, продолжал работать с клиентами. Таким образом, доходы Чжан Цзунци состояли из двух частей. Первая — ежегодные дивиденды, такие же, как у Ша Фумина. Вторая — ставка пятнадцать юаней за час, почти столько же, сколько у доктора Вана. Он не привык бездельничать. Даже в свободные минуты в комнате отдыха Чжан Цзунци всегда любил что-нибудь поделать, например почитать. Больше всего ему нравился роман «Сон в красном тереме», среди персонажей которого особо ему полюбились двое. Во-первых, Линь Дайюй. Ну и что, что она описана так: «пара вроде изогнутых бровей, словно подёрнутых дымкой» да «пара глаз, таящих в себе чувство, которые словно бы смеялись, но не смеялись». На самом деле эта девушка была слепой. Очень проницательная, а ничего не видела, даже судьбу свою не смогла рассмотреть, бедняжка. Второй персонаж, который нравился Чжан Цзунци, — Цзяо Да. Неотёсанный человек, «ничего никогда не читал», но зато всё знал и видел очень чётко всё, что происходило в домах Жунго и Нинго.[46] Мог разглядеть даже отпечатки ног, которые оставили в спешке на пороге их жёны.

Методы работы Ша Фумина отличались масштабностью. Ему нравился начальственный стиль, он с удовольствием напускал на себя важный вид и был настоящим начальником. Чжан Цзунци уступил ему эту роль со всеми вытекающими. Ша Фумину нравилось так, а Чжан Цзунци нравилось эдак, вот и славно. Втайне оба, как Чжоу Юй и Хуан Гай,[47] они с охотой соглашались на подобное разделение. Но у Чжан Цзунци отсутствовало честолюбие Ша Фумина, он был практичным и ценил только фактическую выгоду. Он ни за что не стал бы ради пустого звания «начальник» забывать про свои руки. Он всего лишь простой «работник», а начальником становился, лишь оставаясь один на один с Ша Фумином. В этом смысле он был начальником у начальника. Чжан Цзунци вовсе не самоуправствовал, но раз уж в «большинстве случаев» всё решал Ша Фумин, мог ведь Чжан Цзунци «в редких случаях» высказать «некоторые свои соображения»? Тем более они всё-таки друзья. Тогда слабый голос Чжан Цзунци, напротив, набирал силу — в важных вопросах он никогда не робел. Кроме того, у Чжан Цзунци было ещё одно преимущество: поскольку он не вмешивался напрямую в управление салоном, то не вызывал ни у кого неудовольствия, и когда дело доходило до коллективного голосования, точка зрения Чжан Цзунци зачастую становилась главенствующей. В итоге его власть отнюдь не ускользала из рук, а зарплату он получал за двоих — замечательно! На большее Чжан Цзунци и не рассчитывал, надеялся только на стабильность салона. Пусть всё дальше так идёт, и ладно…

Внезапно вдруг кое-что произошло. Стабильность массажного салона пошатнулась.

[46] В «Сне в красном тереме» описываются эти две ветви богатого аристократического семейства Цзя — Дом Жунго и Дом Нинго, обитающие в просторных имениях в Пекине.

[47] Два знаменитых генерала эпохи Троецарствия, которые притворились, что не могут достичь согласия с тем, чтобы в их разлад поверил враг Цао Цао, а сами меж тем выступили в бою союзниками.