Записки советского офицера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Товарищ полковник, — сказал я, — позвольте мне временно остаться командиром этой роты. Моя командировка кончилась, — и я показал командировочное удостоверение.

— На ловца и зверь бежит! — сказал полковник, пробежав глазами бумагу.— Ну, что ж, получайте задачу! — и он пригласил меня к карте, закрывавшей весь стол.

Моя рота танкеток мнет небывало урожайную пшеницу. Мы выходим на правый фланг дивизии. Жарко. Палит полуденное солнце. Далеко слева — Перемышль. Город в дыму. Видны только шпили костелов.

Оставив роту в лощине, мы с Кривулей и башнером моей машины поднялись на гребень. Здесь окопалась жидкая цепь бойцов стрелкового батальона. На краю поля подсолнечников стояла батарея противотанковых орудий. Позади орудий лежали убитый лейтенант, командир этой батареи, и тяжело раненный сержант. Батареей командовал другой, бойкий на вид сержант — татарин с черными блестящими, как антрацит, глазами. Он сообщил мне, что батарею только что штурмовали фашистские самолеты.

Ознакомившись с обстановкой, я решил послать Кривулю с одним взводом влево на хутор.

Мы стояли, пригнувшись, высунув головы из подсолнечника. 

— Глядите, глядите! Они там уже... — сказал Кривуля.

Биноклей у нас не было — в спешке я не вспомнил о них в штабе. Да и до биноклей ли тут было, когда от лагеря щепки летели. Хорошо еще, что успел прихватить двухкилометровую карту.

Но и без бинокля видно было, что на хутор с западной стороны въезжает отряд немецких мотоциклистов. Позади него, километрах в двух, двигались какие-то черные точки. «Тоже мотоциклисты!» — подумал я и неожиданно для самого себя, должно быть, потому, что в первый раз за свою жизнь увидел перед собой вооруженного врага, закричал:

— Кривуля, немцы!

Я не узнаю собственного голоса, он мне кажется чужим. Лихорадочно перебираю в памяти все, чему меня учили в армии, разные примеры действия танков на открытом фланге дивизии и ни на одном из них не могу остановиться. От этого мне становиться не по себе. Мысли путаются. 

— По немецким мотоциклам осколочным! — раздалась слева команда сержанта.

— Эй, пушкари! Артиллерия! Не торопись стрелять! — кричит Кривуля.

Это громкое слово «артиллерия», отнесенное к маленьким батальонным пушечкам, сразу привело меня в себя.

Мне стало легко, свободно, все показалось простым — надо только быстрее действовать. Решение возникло само собой.

— К батарее! — скомандовал я Кривуле и бросился к сержанту, на ходу диктуя башнеру моей машины радиограмму в штаб.

Мотоциклисты несмело въезжали на восточную окраину хутора, непрестанно ведя стрельбу из пулеметов в сторону отходивших пограничников.

— Будешь стрелять, когда они начнут отступать, а сейчас замри, приказал я сержанту, ложась возле него.

И я кратко изложил Кривуле свой план. Он должен был с одним взводом остаться здесь и принять командование батареей. Сержант, услыхав это, с радостью заявил:

— Согласен, командуй, а я пойду к своему орудию.

Кривуле мой план тоже понравился.

— Хорошо! Спешите, не то опоздаете! Уж я этим фашистам устрою свалку, — сказал он, мотнув чубом в сторону мотоциклистов.

Моя «малютка», во главе двух взводов танкеток, скребя днищем по кочкам лощины, резво несется к роще, по опушке которой только что подымались черные фонтаны разрывов. Откуда и чья била артиллерия, мы не смогли определить.

Ответа на свою радиограмму я еще не получил, и это волнует меня. «Возможно, делаю не то, что надо», — думаю я. Моя обязанность наблюдать и доносить штабу о том, что вижу. Но нельзя же равнодушно смотреть, как враг обходит нас. Я вспоминаю сообщения наших газет о том, как действовали немецкие мотоциклисты во Франции в 1940 году, и мне кажется, что сейчас самое важное не позволить противнику прорваться в тыл наших войск.

Нам удалось опередить немцев и занять западную опушку рощи. Но не успел еще левофланговый взвод заглушить моторы, как на гребень, прикрывавший хутор в четырехстах метрах от нас, выскочила группа немецких мотоциклистов. Мотоциклисты продолжали двигаться, и это успокоило меня: видно, они не заметили нас. Вдруг один из мотоциклистов замахал флажком в нашу сторону. Не целясь, я нажал гашетку пулемета и, сгоряча, выпустил весь диск.

Когда с мотоциклом было кончено, я подал сигнал «В атаку!» и опять заволновался: все ли увидел — физически почувствовал свою изолированность от людей, которыми должен управлять,— ведь они сидят в коробках, ни я их, ни они меня не видят.  

Чтобы увидеть, принят ли мой сигнал, я высунулся из башни. Эта неосторожность чуть не стоила мне жизни: пулеметная трасса пронеслась перед моими глазами.

Мой сигнал принят. Второй взвод уже давит мотоциклы и теснит их ко мне. С ходу врезаясь в группу мотоциклистов и поливаю ее пулеметными очередями. Верткие трехколесные машины рассыпаются во все стороны. Моя танкетка не может делать резких поворотов. Меня это злит, я ругаюсь и преследую противника по прямой. Танкетки спешат ко мне, расстреливая на ходу не успевших скрыться за гребень мотоциклистов.

Оба взвода вслед за бегущим противником перемахнули гребень, и я увидел над зелеными волнами пшеницы цепь больших темных машин. Они тянули за собой пушки.

Едва успев дать красную ракету, я открываю почти в упор огонь по широкому стеклу встречной машины. Вздрогнув и перекосившись, она застыла на месте. Я — за броней танка, мне кажется, что немцы, которые с криком вываливаются из кузовов машин, беззащитны против меня, и какая-то тяжесть ложится на руку. Я стараюсь преодолеть ее, но ствол пулемета все-таки подымается вверх. Я чувствую, что не могу стрелять в упор по этим бегущим в панике людям.