— Тебе, как я погляжу, тоже? — вопросом на вопрос ответила я. Эд кивнул.
Я поудобней устроилась и вновь посмотрела на Эдмунда, ожидая, что он скажет. Однако он молчал. Мы молчали минут пять, тупо смотря друг на друга. Он первый нарушил тишину:
— Рада, что поехала с нами?
— Это лучше, чем оставаться в Лондоне. Там сейчас небезопасно для детей.
Он хмуро посмотрел на меня, а я тихо засмеялась, уткнувшись в подушку.
— Прости, — я опять посмотрела на парня. — Начинаю говорить как Сью, да?
— Не хватало мне ещё и тебя в качестве опекуна, — он улыбнулся. Впервые после того, как их отец ушёл на фронт. Я уже и забыла, какая красивая у него улыбка.
— Я всего на год старше тебя, — я пожала плечами. — Было бы глупо, если я начну тебе указывать.
— Питер и Сьюзен это глупым не считают, — напомнил он. Я опять уткнулась в подушку и засмеялась.
— У них есть на это право, — пожав плечами, я опять начала размышлять вслух. — Не похоже, что мы очень нужны этому профессору. Так что мы тут предоставлены самим себе. Присутствие «взрослых» нам не помешает.
Эд правильно понял мою интонацию, так что от смеха теперь пытался удержаться он. Несмотря на его поведение, на данном этапе он нравился мне больше остальных. Нет, не поймите неправильно, я любила всех Пэванси, но Эдмунд привлекал меня больше остальных. Спросите почему, и я не отвечу. В нём было что-то, что неудержимо притягивало. Как магнит железо. Но этот магнит притянул и ржавое железо — Эд просто связался не с той компанией. После этого он сильно изменился. Стал грубить, не слушаться. Стал до невозможности… невыносимым! Меня пугали эти перемены, но ничего поделать было нельзя. Оставалось только надеяться, что всё разрешится само собой. Но я не встречала людей, которые могли бы сказать, что их проблемы исчезли сами собой.
И сейчас передо мной был тот прежний Эдмунд, который умел веселиться и видеть хорошее везде и во всем.
— Его бы сейчас сюда… — задумчиво пробормотала я. Эд непонимающе посмотрел на меня.
— Кого «его»?
— Другого Эда, — пояснила я. — Доброго, чистого, позитивного. Который не стал бы обижать близких, а поддержал бы родных в столь непростой для всех нас период.
Эд молчал, но даже в темноте я видела, как в его глазах промелькнуло что-то, похожее на искры. Завораживающие и притягательные.
— Знаешь, мне кажется этот Эдмунд ещё живёт где-то. В тебе. Там, глубоко. Но ты сам уже в это не веришь.
Я отвернулась и прикрыла глаза. Гроза не кончилась, дождь ещё стучал по стеклу, карнизу, но грома больше не было слышно. Я чувствовала, как меня прожигает пара темно-карих глаз. Уже засыпая, я повернулась и пробормотала:
— Мне нравится твоя улыбка.
— А мне твой смех.
И тут я уснула, но чувствовала, что на меня продолжает кто-то смотреть, и это был явно не Эдмунд…
========== Кажется, я схожу с ума ==========
— Поиграли, — мрачно подвела я итог, смотря на стекающие по окну капли. Ночная гроза не прекратилась, а наоборот, как мне кажется, только усилилась. В такую погоду не то что играть, на улицу выходить не хотелось. Сью откопала где-то толстый словарь и теперь мучила Питера.
— Гастроваску-лярный, — по слогам произнесла Сьюзен.
Я наклонилась к Эдмунду, который пытался поймать сигнал приёмника.
— Такое ощущение, будто она его обругала, — вполголоса прокомментировала я, и Эд усмехнулся, соглашаясь со мной. Сьюзен же не обратила на нас никакого внимания, продолжая своё занятие.
— Ну же, Питер, — повторила она, —гастроваскулярный.
Питер с самым несчастным видом возвёл глаза к потолку.
— Это… латынь? — неуверенно пробормотал он.
— Верно, — кивнула Сью.