осуществлению. Продюсеры ясно дали понять, что у меня будет зеленый свет. Если так…
Не знаю, смогу ли отказаться от их предложения.
– Я же тебе говорил: мешать не стану.
– Да, я знаю, – немного сердито ответила я. – Я боюсь не того, что ты попытаешься
помешать, а того, что ты не попытаешься остаться в моей жизни.
Джо раздраженно вздохнул, и я его прекрасно понимала: мои мысли тоже зашли в тупик.
– Если твоя жизнь будет проходить в двух с половиной тысячах километров от меня,
Эйвери, мне будет не так просто в ней остаться.
– А если ты переедешь вместе со мной? Можем жить вместе. Тебя в Техасе ничто не
держит. Можно собрать все вещи и…
– Здесь моя семья, друзья, дом, работа, фонд, которому я согласился помогать…
– Люди переезжают, Джо. Находят способы поддерживать связь. Начинают что-то новое.
Это потому что я женщина, да? Большинство женщин переезжают, когда их парни или
мужья находят работу в другом городе, но если все ровно наоборот…
– Эйвери, не грузи меня этой чушью. Дело не в сексизме.
– Можно быть счастливым где угодно, если на это настроен.
– Да не в этом дело. Родная… – до меня донесся короткий вздох. – Ты не просто
выбираешь работу. Ты выбираешь жизнь. Головокружительную карьеру. У тебя и минуты
свободной не будет. Я не стану переезжать в Нью-Йорк ради того, чтобы видеть
тебя полдня в выходной и по двадцать минут вечером в будни, потому что ровно столько
будет проходить между твоим возвращением домой и отходом ко сну. В этой жизни я не
вижу места для себя и для детей.
Сердце ухнуло в пятки.
– Детей, – онемевшими губами повторила я.
– Да. Я хочу когда-нибудь иметь детей. Хочу сидеть на крыльце и смотреть, как они
бегают вокруг разбрызгивателя. Хочу проводить с ними время, учить играть в мяч. Я
говорю о том, что хочу иметь семью.
Повисла долгая пауза.
– Не знаю, получится ли из меня хорошая мать.
– Никто не знает.