Дальше показали, как я направляюсь на кухню, где шла подготовка к приему и куда
съемочной группе вход был запрещен. Однако кто-то последовал за мной с наголовной
камерой.
− Я не разрешала снимать себя наголовной камерой! − возмутилась я. – С Джудит Лорд
они такого не проделывали!
Все снова на меня зашикали.
На экране телевизора я подошла к двум сотрудникам из службы доставки, водружавшим
на стол четырёхъярусный свадебный торт, и отчитала их, что они внесли торт слишком
рано: его следовало держать в холодильнике, чтобы не растаял сливочный крем.
«Нам никто не говорил», − оправдывался один из них. «Я говорю вам сейчас! Несите его
обратно в фургон и…»
В этот момент у меня глаза на лоб полезли − тяжелая верхушка свадебного торта
накренилась и начала съезжать. Я подалась вперед, чтобы поймать ее, прежде чем она
разрушит все четыре яруса.
Мои ругательства «запикали».
Заметив, как на меня пялятся курьеры, я проследила за их плотоядными взглядами и
обнаружила, что слишком прижалась к торту и теперь моя грудь заляпана завитками
крема.
В этом месте все в комнате покатились со смеху. Даже Джо мужественно пытался
подавить веселье.
На экране репортер спрашивал меня о трудностях в работе. Я перефразировала генерала
Паттона, сказав, что приходится преодолевать их, чтобы почувствовать опьянение победы.
«А как насчет романтики свадебного дня? − поинтересовался репортер. – Удается ли вам
сохранить ее, относясь к свадьбе, как к военной кампании?» − «Романтика – удел жениха и
невесты, − уверенно отвечала я. – Мое дело – позаботиться вместо них обо всех деталях.
Свадьба – это празднество любви, и ничто не должно отвлекать молодоженов».
«А пока остальные празднуют, − продолжил голос за кадром, − Эйвери Кросслин думает о
деле».
Далее показали, как я рванула прямиком за церковь, где беспрестанно курящий отец
невесты притаился с очередной зажженной сигаретой во рту. Не говоря ни слова, я достала