– Сейчас, — прошептала Татья, подтянув к себе сумку, в которой лежал коммуникатор. Достав его, увидела, что устройство вдребезги. Вспомнилась пуля, прошившая сумку. Вот гадство!
Дрожащими руками Татья обыскала Бестужева — она слышала, что в полиции коммуникаторы с защитой от ударов и выстрелов. Коммуникатора у Егора не оказалось. Татья в растерянности огляделась по сторонам. По мосту над головой с ревом проносились машины. Она понимала, что физически не сможет затащить Бестужева наверх. Выход один: оставить его здесь, а самой подняться на мост и вызвать медиков.
– Егор, вы меня слышите? — позвала она.
Никакого ответа. Неужели умер? Расстегнув перчатку на его запястье, Татья нащупала пульс. Есть.
– Я быстро, – сказала она и, надев сумку через плечо, прыгнула в воду. Доплыв до берега, поднялась на мост. Сразу за ним горела голографическая вывеска пиццерии. Туда-то ей и нужно. Сейчас попросит у сотрудников ресторана вызвать скорую, дождется медиков, покажет им откуда спасать Егора и... Так далеко она планировать не могла, но точно знала: хуже, чем сейчас, уже не будет.
Пиццерия оказалась дальше, чем представлялось сначала — темнота искажала расстояния. В добавок ко всему, в небе кто-то пробил брешь, и на Татью полились потоки воды. Дождь нещадно хлестал по без того мокрому телу. Пригибаясь под порывами холодного ветра и зверски замерзнув, Татья наконец толкнула дверь и вошла в забегаловку. От тепла и запаха выпечки закружилась голова, а веки налились свинцом. Зал встретил ее пустыми столами и болтовней работающей на стойке tv-голограммы. С голограммы смотрела она сама.
Пару минут Татья тупо глазела на себя, одновременно узнавая и не узнавая; по ушам били слова диктора: «Предупреждаем, преступники вооружены и опасны. Не пытайтесь справиться с ними самостоятельно». Изображение Татьи сменила голограмма Егора. На сером фоне в его лице проступило нечто жесткое, даже жестокое.
Вооружены и опасны — колоколом отдавалось в голове. Она попятилась к двери, нащупала ручку.
— Добрый вечер, — раздался справа женский голос.
Татья вздрогнула, резко повернулась. Официантка — высокая с обесцвеченными до платинового цвета волосами -- появилась из второго зала и смотрела на нее с вежливой улыбкой. На бейджике горела надпись «Ольга».
Татья украдкой взглянула на tv-голограмму. Слава богу, теперь там шла реклама.
– Попали под дождь?
Она кивнула, подумала, что с дождем ей повезло: не нужно объяснять, почему такая мокрая.
– Что желаете? – спросила официантка. – Может, плед?
Поборов желание стремглав выбежать, Татья выдавила:
– Кофе.
– Какой?
Она пожала плечами:
– Все равно.
Во взгляде Ольги появилось легкое раздражение:
– Мне тем более все равно, – сказала она.
– Капучино, – тут же выбрала Татья. Странные люди запоминаются, а не хотелось, чтобы официантка ее запомнила. На всякий случай она наклонила голову так, чтобы волосы закрыли часть лица.
Кивнув, Ольга прошла за стойку, спросила:
– Кофе здесь или с собой?
– Здесь.
– Присаживайтесь.
Косясь на голограмму, Татья села за столик ближе к выходу. Начался какой-то сериал. Официантка повернулась к кофемашине, не обращая больше внимания ни на посетительницу, ни на голограмму. Татья сжала виски руками: что происходит? Почему самый честный полицейский Егор Бестужев вдруг объявлен опасным преступником? А сама она?! Что теперь делать? Кому звонить? Перед глазами возник мост, торчащая из воды крыша самосвала и лежащий на ней Егор. Как его спасти? Вызывать скорую нельзя – наверняка, они тоже получили ориентировку насчет «опасных преступников» и сразу же сдадут в полицию. Но тогда кому?!
А время идет... Может, Егор уже истек кровью... Или стрелявшие вернулись и нашли его.
Чувствуя, как накатывает паника, Татья глубоко вдохнула, досчитала до десяти.
«Должен быть выход, – мысленно сказала она себе. – И я его найду».