«У тебя есть другие теории?»
«Представь себе, есть!»
«Так поделись ими, соплохвост тебя подери!»
Мираж тяжело вздохнул и обреченно вжал голову в плечи.
«Не могу. Как я и говорил, ты должен сам для себя всё понять. Но, Малфой… Ответы далеко не всегда лежат на поверхности, ты умён и прозорлив, ты должен понимать это, как никто. Недостаточно прочитать все ставшие столь модными книги по крестражам и ими объяснять всё и вся. Повторюсь: в твоей ситуации не было ничего ординарного».
Я мгновенно взъярился: неопределённость ситуации, её непроясненность выводили меня из состояния равновесия, и без того хрупкого.
«Да?! Тогда скажи мне, кто ещё мог это сделать? Кому ещё это мог бы быть и почему они до сих пор не пришли затребовать своей благодарности? Кому ещё мог быть нужен опозоренный и обездоленный я?!»
Всем известно, что ярость — самое неудачное чувство для тех, кто всячески бегает от своих истинных чувств и мыслей.
«Малфой, ты правда так думаешь? Что кто-то не мог сделать этого просто так, потому что им искренне было до тебя дело?» — его лицо исказилось, словно от боли. Почему?..
«Никто ничего не делает просто так!»
«А как же тогда Гарри? Ты же веришь, что это он спас тебя».
«Поттер, он… Он другой, понимаешь? Он всегда всех спасает и никогда ничего не просит. Ему неизвестен концепт выгоды».
Мираж прищурился: по его лицу проскользнула тень.
«Ты уверен, что мы всё ещё говорим об одном и том же человеке? Ты думаешь, вся эта история с Воландемортом не оставила на нём никакого отпечатка?»
«Зачем ты меня мучаешь? Почему ты здесь? Почему я не могу просто спокойно поспать без этих душеспасительных бесед?»
«Так можно и всю жизнь проспать, Малфой. Причём вполне буквально».
«Я не знаю, о чём ты, и не хочу знать. Я хочу выпить вина и отдохнуть».
И снова, словно бы я обладал беспалочковой магией, прямо подо мной разверзся донельзя приятный плюш глубокого кресла, а в моей ладони оказался зажатым наполненный красной искристой жидкостью бокал.
Мираж некоторое время стоял, воззрившись на меня, ожидая продолжения беседы. Когда его не последовало, он передернул плечами и, назойливо шаркая ногами, исчез в проходе гостиной.
22 ноября 1999 года
Но он не оставил своих попыток и на следующую ночь.
«Скажи, почему тебе было так легко начать отношения с Гарри?»
«О чём ты? Тебе прекрасно известно — с моих же собственных слов, между прочим — о моих чувствах к нему».
«И что? Вспомни шестой курс. Представь себя тогда. Для тебя ведь это было не так давно, не так ли? Был ли бы ты с ним, даже представься такая возможность?»
Я знал, что нет, потому что я и Гарри были слишком разными, и наше прошлое разверзлось бы перед нами пропастью.
Мираж ухмыльнулся: «Молчи, это и так понятно. Тогда почему сейчас? Ладно он, ведь для него всё изменилось. Но, Малфой, давай не будем отрицать, что ты во многом не успел уйти далеко от того невозможного белобрысого 16-летнего засранца, которым был. Кто ты такой сейчас? Куда ты движешься? Или ты потому так и цепляешься за Гарри, что боишься, что без него станешь совсем никем — даже перед самим собой?»
«Заткнись!» — внутри меня всё клокотало. Недолго раздумывая, я сжал руку в кулак и ударил его прямо в лицо. Из угла его рта тонкой струей прошла дорожка крови.
«Что, разучился решать проблемы словами и тёмной магией? Общение с гриффиндорцем плохо на тебе сказывается».
Я сам пытался понять, что меня так разозлило. Мираж и раньше говорил глупости всякого рода, и мне было легко игнорировать их. Однако в тот момент любая другая реакция казалась недостаточной.
«Когда ты уже оставишь меня в покое?» — только и смог я прошипеть перед тем, как распахнуть глаза, лежа на скомканных беспокойным сном простынях.