София проглотила слова и медленно закрыла рот, поняв, что перешла границу его терпения и должна немедленно попросить прощения.
– Простите, – прошептала она.
– Смотри мне в глаза! – крикнул Освальд.
Она подняла взгляд. Его глаза были совершенно бешеными.
– Простите, – снова прошептала она.
– Громче! Я не слышу.
– Простите! – закричала она.
– Хорошо, а теперь убирайся. Пока я не задал тебе настоящую трепку.
София поднялась, поправила задравшуюся юбку, одернула пиджак и застегнула несколько пуговиц, чтобы скрыть разорванную блузку.
Когда она направилась к двери, он остановил ее.
– Завтра выходи на работу, как обычный человек. Кто здесь все решает?
– Вы, сэр.
– Именно. Убирайся.
Всю дорогу до палаты она рыдала, но стиснув зубы, чтобы никто не слышал.
В комнате никого не было. София села на кровать и еще поплакала. Нахлынуло сожаление. Она могла бы отказаться, но существовал риск, пойти на который она не решалась, – и ненавидела себя за это. В ней закипала злость. София заколотила кулаками по покрывалу. Потом встала на ноги и пинала комод до тех пор, пока не почувствовала боль в пальцах ног. Она ненавидела себя за то, что прогнулась. Ненавидела его твердое тело, сильные руки, проклятый рот, извергавший ругательства, его чертов лосьон для бритья. Ненавидела, ненавидела, ненавидела…
Соберись, Бауман, возьми себя в руки, черт побери.
Она сдернула с себя пиджак и блузку, отправив последнюю в мусорную корзину.
Грудь по-прежнему болела. Спина еще ощущала тяжесть его тела, и затылок жгло от его зубов. Копаясь в ящике комода в поисках футболки, София нашла оставленные там ручку и блокнот. Надев футболку, взяла их и уселась на кровать. Штрихами нарисовала человечка – дьявола с рогами, огромными бровями и злобной улыбкой. Вырвала рисунок из блокнота, свернула и сунула в карман. Побежала вниз по лестнице во двор. Там никого не было, поэтому она обогнула угол дома и проскользнула в гараж.
Почти сразу увидела его любимый мотоцикл – тот стоял в углу сверкающий, свежеотполированный. София вынула из кармана складной ножик и подошла к мотоциклу. Секунду поколебалась, но затем вонзила лезвие ножа прямо в сиденье. Сделала длинный надрез. Кожа под ножом приятно затрещала. София достала из кармана рисунок дьявола и засунула его в образовавшуюся щель.
На обратном пути она зашла в теплицу и долго пробыла там, строя с Симоном планы.
Когда София вошла в палату, к ней вернулось сомнение. Оно ездило в ее голове, словно каток, расплющивая все мужество, которое она собрала за вечер. Как можно быть в чем-то настолько уверенной, а потом начать снова сомневаться? «Беньямин мертв, – думала София, – скоро Освальд убьет Эльвиру, сегодня он чуть не задушил Буссе, а меня в следующий раз, когда разозлится, просто изнасилует. Что же произойдет, когда он поймает меня с рюкзаком, полным его тайн?»
Скоро должны были прийти Элин и Анна, и тогда оставалось лишь погасить свет и изображать спокойствие. София зашла в ванную и уставилась на собственное отражение в зеркале. Попыталась оживить смотревшие на нее испуганные глаза. Подумала, что бежать необходимо, – сейчас или никогда, даже если рядом с ней будет бежать ее страх.
Она прокралась в коридор, спустилась по лестнице и отыскала главный рубильник.
Выглянула из маленького окна коридора и увидела стремянку, которую Симон приставил к стене. Сосчитала свои шаги от рубильника до комнаты. Подсчитала шаги от двери до кровати. Вытащила из тайника рюкзак. Достала из шкафа ветровку, обернула ею рюкзак и засунула сверток под кровать. Поставила там кроссовки, такие, в которые можно просто сунуть ноги, – завязывать шнурки времени не будет. За дверью послышались приглушенные голоса. София быстро залезла под одеяло и закрыла глаза.
Все на месте.
Осталось чуть больше часа. Она начала считать секунды. Из них стали складываться минуты.
Я кошусь через его плечо в окно.
На улице садится солнце. Кажется, будто все мое будущее купается в лучах заката.
Не могу сосредоточиться на всех этих цифрах и его пустой болтовне.
– Похоже, страховая компания не собирается покрывать потерю виллы, – говорит он. – Все-таки это был поджог с целью убийства.