Яковлев замер с занесенной над зачеткой ручкой, хмуро взглянув на студента. Но Шестерняков заметил, как дергаются уголки губ преподавателя. «Он сдерживается, чтобы не ухмыльнуться» - подумал Матвей.
- Возбуждаешь постоянно, но здесь не место подобным разговорам, Шестерняков, - бурча себе под нос, произнес Яковлев.
Всех сдающих студентов и преподавателей, сидящих за столами в разных сторонах кабинета, разделяло достаточное расстояние, чтобы с трудом можно было расслышать чужой разговор, чем Матвей воспользовался, задавая наглый вопрос.
- Когда мы увидимся? – прошептал Матвей.
Яковлев таким же тихим голосом ответил:
- Когда закончатся твои зачеты и экзамены. Перед аккредитацией у тебя будет около недели.
Матвей довольно просиял. Пусть придется ждать еще около двух с половиной недель. Самое главное – он, наконец, когда более-менее освободится, сразу же кинется в гости к Яковлеву. Шестерняков до безумия соскучился по нему: по их задушевным и серьезным разговорам; по поцелуям, заставляющим колени дрожать; по тяжести чужого тела на себе. Матвей хотел Михаила Александровича до дрожи, до умопомрачения сильно. И он помнил то болезненно-прекрасное удовольствие, когда Яковлев входил в него, словно соединяя их тела, обозначая свою принадлежность.
Парень поерзал на месте, облизнул губы. Он так пронзительно рассматривал Яковлева, пока тот ставил свой автограф, будто бы пытался впитать каждую черточку его лица, насмотреться на ближайшие полмесяца.
Яковлев отдал документ. Выражение лица его ничего не выражало, однако на глубине серебристых глаз Матвей заметил, как сверкают огоньки желания, возбуждения, сожаления, что они не могут из-за занятости провести время вместе.
- Спасибо, Михаил Александрович, - поблагодарил Матвей, вставая с места. – Мне крайне сильно понравился Ваш стиль преподавания.
- Я рад, - сухо ответил мужчина, сцепляя пальцы в замок, складывая руки перед собой, словно сдерживаясь, чтобы не протянуть вперед ладонь и не коснуться своего любовника. – До свидания, Шестерняков.
Матвей кивнул на прощание и довольный вышел из кабинета. Одногруппники проводили его удивленно-пораженными взглядами. От Яковлева все уходили в слезах, злыми, расстроенными, но никак не счастливыми. Шестерняков же едва ли не лопался от радости, улыбаясь так ярко, что солнце бы позавидовало. Один лишь Жарин понимал, почему его друг так себя ведет, и втайне за него радовался.
Две с половиной недели тянулись крайне длительно. Матвей готовился и сдавал зачеты, но чувствовал себя очень погано из-за того, что не может увидеться с Яковлевым. Как-то раз, сидя за очередным учебником, Матвей поймал себя на мысли, что его индивидуальная особенность на Яковлева не действует. В том смысле, что они продержались в отношениях уже шесть дней, шесть недель. До шести месяцев не хватало еще полтора месяца, но это был уже прогресс, мать вашу! Подумав об этом, Шестерняков чуть ли не истерично рассмеялся. Может быть, тогда быть с мужчиной – это его Судьба, а?! Всего лишь нужно было дождаться подходящего человека, чтобы развеять мнимые глупые предрассудки?
Время перевалило за полночь, когда у Матвея зазвонил телефон. Оторвав взгляд от изучения учебной литературы, перестав листать конспекты, парень потянулся к средству связи, с удивлением обнаруживая, что достучаться до него пытается никто иной, как сам Яковлев.
- Да? – не смог скрыть волнения в голосе Шестерняков, отвечая на звонок. – Ты чего не спишь?
- Решил, что ты тоже бодрствуешь, - ответил Яковлев, и Матвей услышал шум машин на заднем плане. – Не разбудил? Занят?
- Не разбудил и я не занят, - протараторил парень, крутя в свободной руке ручку, ловя себя на том, что улыбается, как идиот. – Что-то случилось?
- Нет, абсолютно ничего, - последовал спокойный ответ мужчины. – Просто соскучился.
Матвей хмыкнул, не зная, что на такое признание сказать. Он тоже соскучился. До зубного скрежета скучал по мужчине. Парень сам от себя не ожидал, что подобное возможно.
- Ты сейчас дома? – вдруг прервал повисшее молчание Яковлев, не дождавшись признания в ответ.
- Да, - не понимающе сказал Матвей. – А ты что, решил выкрасть меня? – а в голосе столько хитрости.
- Почти, - фыркнул Михаил Александрович. – Выгляни в окно.
- Не понял, - нахмурился Матвей, но к окну подошел, обомлев. Внизу у подъезда стоял знакомый Форд с включенными фарами. Яковлев же, выйдя на улицу, облокотился о капот машины, разговаривая с Шестерняковым по телефону. Так вот, откуда Матвей слышал посторонние звуки! – Ты совсем долбанулся? – ахнул парень. – У меня… Ты… Ёб же ж вашу мать!
- Не матерись, - спокойно попросил Яковлев, фыркнув, явно сдерживаясь, чтобы не засмеяться. – Спускайся вниз. Я подожду в машине.
Михаил Александрович сбросил вызов, и Матвей, наблюдая за ним сверху, увидел, как тот садится в Форд. Сердце рухнуло куда-то в район пяток, а потом забилось, как бешеное. Наяривая круги по комнате, Матвей раздумывал, что бы ему надеть. Не идти же в дырявых домашних штанах и порванной у горла футболке! Пришлось вытянуть более-менее нормальные шорты до колен и просторную майку. Первое, что попалось, конечно, было не самым лучшим, но для быстрого сбора вполне сойдет. Оставалось самое сложное – незаметно выскользнуть из квартиры. Матвей слышал, как в родительской комнате работает телевизор. Отец после работы наверняка спал, а мама была полуночницей, поэтому действовать нужно было, как ниндзя.
На цыпочках дойдя до коридора, Матвей очень и очень тихо снял с крючка у двери свои ключи, после чего также, не произнося ни звука, открыл дверь, закрыл ее, после чего уже сломя голову ломанулся вниз. Яковлев удивил его, поразил, но и порадовал. Выскочив на улицу, парень буквально подлетел к Форду, заскочил внутрь, и сам, не переводя дыхание, накинулся на Яковлева, притянув того к себе за ворот легкой водолазки. Михаил Александрович несдержанно рыкнул, простонал, отвечая на пылкий, очень страстный поцелуй. Он дернул рычажок у своего сидения, и кресло отъехало назад, чуть откинувшись под углом. Матвей понял намек, и сразу переполз на чужие колени. Неудачно дернувшись, парень стукнулся головой о крышу Форда, схватившись рукой за пострадавшее место и простонав от досады. Поцелуй был разорван, а Яковлев начал ржать.
- Не смешно, - проворчал Матвей, однако сам рассмеялся над нелепостью ситуации.
Ладони Михаила Александровича по-хозяйски легли на бедра парня, стиснули их. Руки мужчины закатали края свободных шорт выше, оголяя большую часть ног.
- Так торопился ко мне? – поинтересовался Яковлев.
Матвей молча кивнул, в приглушенном свете уличных фонарей рассматривая любовника. Он ни капли не изменился за эти дни. Может быть, щетина чуть отросла, но не более того. Целоваться с Яковлевым Матвей привык. Первое время, натыкаясь на жесткую поросль на чужих щеках, Шестерняков царапал нежную кожу, но после подобные контрасты нежности губ и болезненных прикосновений щетины стали казаться ему возбуждающими. Серые глаза Яковлева словно сияли изнутри теплым, манящим светом. Темные зрачки расширились, почти полностью заполняя собой радужку.