- Он – гей? – вдруг нарушил тишину Матвей.
Если бы Яковлев спал, то он бы не услышал шепота, повисшего в темной комнате невысказанными мыслями, однако, он не спал:
- Ты о ком? – то ли сделал вид, то ли действительно не понял Яковлев.
- Я о Вашем бывшем, - пояснил Матвей, поворачивая голову в сторону Михаила Александровича, рассматривая его профиль. – Это ведь он на той фотке вместе с Вами?
Яковлев хмыкнул, приподняв уголки губ:
- Успел все рассмотреть, пока я из-за кое-кого приводил себя в порядок? – подколол мужчина, скосив взгляд в сторону парня. – Нет, он не был геем, - ответ на вопрос все же последовал. – Бисексуал, а, может, натурал, который делал вид, что влюблен. Я не знаю точно. Теперь я больше склоняюсь ко второму варианту.
Матвей поразмышлял, сам себе кивнув, после чего продолжил допытываться:
- И Вы не говорите, чтобы я не лез в Вашу личную жизнь? Быстро же Вы сдались, Михаил Александрович.
- А ты и так уже влез. Смысл отнекиваться? От тебя же трусами не отмашешься. Ужасно любопытный, а мое состояние тем более позволило тебе выяснить почти все, что интересно. О той истории нечего рассказывать, да и я не хочу.
Шестерняков не удержался, громко фыркнув. Не пьян Яковлев – это становилось ясно, как день. Видимо, приняв душ, ему значительно полегчало, и он протрезвел.
- Спасибо, - неожиданно поблагодарил мужчина, и Матвей волей-неволей взглянул на него.
- За что? – удивился парень.
- За то, что побыл сегодня со мной, помог и…
- Поцеловал, да? – добавил Матвей, прервав речь мужчины.
- И за это тоже спасибо, конечно, но я хотел сказать, что остался на ночь, но ладно, - Яковлев искренне веселился.
- Да ну вас, Михаил Александрович! – недовольно буркнул Шестерняков. – Все-то Вы перевернете с ног на голову.
Яковлев громко фыркнул, после чего комната снова погрузилась в тишину. Матвей закрыл глаза, перестав рассматривать потолок. Нужно было засыпать, а то завтра идти на пару. Повернувшись на бок, тем самым отвернувшись от мужчины, Шестерняков не пожелал ему спокойной ночи, слишком смутившись их разговора о поцелуе. Ведь, если быть честным с самим с собой, Матвею настолько понравились ласки, что он был бы не прочь повторить. И это пугало. Так сильно пугало, что перекрывало дыхание. Парень боялся своих эмоций, переживал, насколько магнитил его Яковлев. Блять, да Матвей – натурал до мозга костей, тогда почему?..
Крепкая рука обхватила за талию поверх одеяла. Матвей напрягся, распахивая глаза. Михаил Александрович прижался очень сильно грудью к спине, дыша размеренно, но неглубоко, что доказывало – он не спит. Сердце Шестернякова чуть не выскочило из глотки, застряв где-то внутри, бухая так быстро, что еще совсем немного и остановится.
- Что Вы делаете? – хрипло пробормотал парень, не поворачиваясь, силясь не сделать этого, зная, что тогда не удержится и снова потянется за поцелуем.
- Обнимаю, - прямолинейно заявил Яковлев спустя минуту молчания, крепче стискивая руку.
- Я Вам не плюшевый мишка, Михаил Александрович, - возмущенно запыхтел Матвей.
- Плюшевые мишки меня не интересуют, - буркнул Яковлев, и шею Матвея опалило чужим дыханием, вызывая толпу мурашек по всему телу.
Матвей зажмурился, прокручивая в голове последние слова мужчины. Почему он действует на него таким образом? Почему хочется поддаться сильным рукам, млеть в чужих объятиях? Будучи парнем, Шестерняков не понимал таких чувств к представителю своего пола. Можно было отбрыкиваться, конечно, устроить истерику из разряда «я не такой и мне не приятны Ваши объятия»! Но это было не так, а Матвей привык быть честным со своими чувствами. Даже с такими, в которых он пока что не разобрался.
- А я что, интересую? – подал голос Матвей, когда интерес пересилил страх перед собственными чувствами, находящимися в лихорадочном непонимании происходящего. – Вы со мной заигрываете, Михаил Александрович?
- Только понял это? – прошептал мужчина у уха, и Матвей прикусил губу, едва не застонав.
- Вы же говорили, что Вас не интересуют отношения со студентом, - хватался за последнюю возможность отвертеться от бурлящих желаний парень.
- Я могу сделать исключение из правил, правда ведь? Почему бы и нет, - оповестил его Яковлев.
- А меня спросить, хочу ли я этого?
- Поздно лапки складывать, Шестерняков, ты уже попался, - вдруг глубоким, насыщенным голосом выдохнул ему на ухо Яковлев.
Матвей не успел опомниться, как оказался перевернут на спину. Одеяло отлетело в сторону, и Михаил Александрович оказался нависшим над Матвеем, вглядываясь в его лицо. Парень смотрел в ответ смущенно, покусывая губу, так мило сложив бровки домиком, что Яковлев не смог сдержаться, оглаживая кончиками пальцев чужое лицо.